карманное святое писание

однажды мы пошли с тётей в церковь. она сказала мне:

- не крути руку, чёрт, я отведу тебя к батюшке чтоб он из тебя всех

бесов выгнал. чёрт.

мы шли по Бородинской. падал мокрый снег и сразу таял. возле ларьков

толпились люди. тётя заприметила одного пьяного прапорщика и сказала:

- подожди, чёрт, не вырывай руку. сейчас!

мы стояли минут двадцать и ждали пока подойдёт очередь прапорщика. а когда

подошла он низко наклонился и попросил красного креплёного вина и сигарет.

возле него стояли подростки и суетились. он разворачивался и спрашивал

каждого из них:

- у тебя проблема, блядь? у тебя может вопросы? проблемы, блядь? - на что

подростки менжевались и отворачивались.

прапорщик взял две бутылки вина и пачку сигарет. сдача у него выпала из рук

в слякоть.

- сейчас! - сказала тётя.

- беги! - скомандовала она и я побежал. умыкнул мокрые купюры из под носа

у подростков. они погнались за мной.

- эй, малой, стоять!

забежав за ларёк я спрятался за тётей. тётя - толстая женщина с кабаньим

лицом и сумасшедшими глазами. её немытые патлы торчали во все стороны.

она упёрла руки в бока и заверещала пронзительным фальцетом:

- что это вы здесь делаете! милиция! как вам не стыдно! скоты здоровые!

милиция!

потом она огрела одного хулигана по плечу сумкой. в сумке были три пустых

стеклянных бутылки из под пива. бутылки разбились.

- что же вы бутылки бьёте, гады такие! пиздюки недоношенные!

подростки убежали в рассыпную по дворам. люди сбежались посмотреть кто

это так орёт.

- они хотели ограбить меня, - возмущённо сказала тётя и схватила меня за

руку.

- а у меня еще таких четыре и пять дочек! - сказала она людям показывая

на меня. - пошли!

и мы пошли в церковь. первый раз в жизни я шёл в церковь и подозревал

что церковь - это что-то типа кинотеатра или театра где надо вести себя

тихо и культурно.

- не выдирай руку я тебе сказала! в церкви будешь молчать, понял меня,

гандонщик?!

изо всех сил я старался выдрать руку. но тётя была сильнее. у неё была

большая мозолистая неприятная на ощупь ладонь. сухая и чешуйчатая.

я увидел пропасть на глубине которой находилась Яма или Нижний Город -

как писали про это гетто в газетах. сорвал красный петушок с головы и

кинул его в пропасть. он полетел как подбитая насмерть краснопёрая птичка.

его подхватил ветер и унёс к дереву. так он и повис на ветке.

тётя посмотрела на меня. зло посмотрела. глаза её дико вращались и обнажали

белые оболочки. она издала вопль:

- ааааа! ты это специально. гавно малое! зря я не отдала тебя в пятнашку!

там таких как ты лечат а потом убивают! лечат чтоб перед Богом не было

совестно убивать больных на голову!

она полезла на дерево доставать петушок а я кинулся бежать. бежал изо всех

сил.

лужи к ночи начали затягиваться и я подскользнулся. больно ушиб себе ногу

и поковылял за угол. иду еле-еле. нога болит аж слёзы наворачиваются!

тётя, эта сумасшедшая неистовая женщина, мощными рывками начала взбираться

по дереву всё выше и выше. она сняла петушок с ветки и спрыгнула с высоты.

приземлилась на корточки и сразу погналась за мной. я еле заковылял и хотел

было спрятаться в кустах но она схватила меня за волосы.

- нет! - сказала она, - пойдёшь к батюшке! пойдёшь, гандонщик малой!

он из тебя всех бесов выбьет!

она таскала меня за волосы. потом взяла меня за руку. и мы пошли в церковь.

на моей голове был нелепый высоко поднятый красный петушок.

идя за руку с тётей я люблю смотреть себе под ноги не подымая глаз. мне

нравится как кружится земля под ногами. я стараюсь не наступать на

трещины в асфальте и перепрыгиваю их.

- не вырывай руку я тебе сказала! ох блядь а ну покажи деньги.

я достал деньги пьяного прапорщика. и она пересчитала их.

- сто рублей! получка у них сегодня что ли?

оказалось что церковь находится на территории воинской части миротворцев.

война давно закончилась. миротворцы ходили по части расхристанные. некоторые

не ходили а падали - те что совсем уже пьяные. другие были с женщинами.

за порядком никто не следил. в столовой играла музыка. там проходила дискотека.

вдалеке мы увидели большой золотой купол и двинулись туда.

тётя увидела возле входа служителя в чёрных одеждах с бородой. он

разговаривал и провожал людей.

тётя схватила его за руку и потащила в сторонку.

- вот полюбуйтесь! - сказала она и подняла меня в воздух за руку не выпуская

руку священнослужителя. она свела нас вместе и имела одинаковую власть

над нами обоими. священнослужитель еще не знал на что способна тётя.

и какая она сильная женщина. тогда тётя сжала его руку сильней чтоб он

не выдирался. священнослужитель скривился от боли.

- господи! - сказал он.

- уважаемый батюшка! - обратилась она не ослабляя хватки. - спасите

заблудшую душу моего сыночка. у меня дома еще таких - четверо и пять дочек!

избавьте его от бесов. на то воля божья иисусова или как там у вас говорят!

она отпустила нас и в поклоне неправильно перекрестилась. мы сразу рванули

с места. священнослужитель бежал в сторону бытовки. я прихрамывая пытался

его догнать. он взбежал по железной лесенке и захлопнул дверь бытовки.

я дёрнул за ручку. дверь не поддалась. тётя схватила меня за волосы и

сняла с бытовки.

- хуй с ним! - сказала она мне. - не беги за ним. он ёбнутый видимо.

мы стали возле входа в церковь и тётя приказала:

- сними петушок чтоб даром не стоять.

я вытянул петушок и в него начали падать снежинки. люди выходившие из

церкви бросали в петушок мелочь. когда все вышли в петушке было

порядочно мелочи - он стал тяжёлым. тётя стояла возле бытовки и курила.

она наблюдала за мной. чтоб я не сбежал.

священнослужитель приоткрыл дверь но увидев тётю сразу закрылся.

самым последним ко мне подошёл высокий худой старик. он сказал:

- мальчик, у меня нет денег. но у меня есть кое-что важнее денег. ты когда

нибудь читал святое писание?

я смотрел на него и ничего не отвечал. тётя приказала мне не раскрывать

рта в церкви. тётя курила возле бытовки и косилась на старика.

- у меня есть чудесное карманное святое писание! лично моё! единственное!

но я готов обменять его на мелочь в твоём петушке. ничтожная цена за

такую книженцию!

тут тётя подлетела к старику. и рубящим ударом ладонью сбила с него меховую

шапку.

второй рукой она выхватила у него из рук карманное святое писание и сунула

его себе в карман пальто.

- что?! - возопила она. - у бедного ребёнка деньги отнимать!

она ударила старика в пах коленом и тот повалился в снег. со рта у него

вытекла нитка слюны.

- пошли, сыночек! - сказала она. - нам здесь больше нечего делать.

она взяла меня за руку и мы пошли.

каждую минуту тётя говорила:

- не вырывайся, гандонщик, не вырывайся. - не знаю зачем она это говорила

ведь я уже даже не переступал асфальтные трещины.

возле ларька она пересчитала всю мелочь и купила себе три пачки сигарет

дойна.

- хорошо что мы пошли! - сказала она и достала карманное святое писание.

она щурила глаза и пыталась прочитать что-то в свете ларька. мне было холодно.

снег всё падал и не таял. улицы блестели.

- что там написано, тётя? - спросил я.

она очень плохо видела и не могла ничего прочитать.

- там написано, - сказала она. - что ты маленький пиздюк и гандонщик!

гандонщик и пиздюк!

она засмеялась. а я заулыбался. хорошо когда у тёти поднимается настроение.

- а теперь на и иди, - она протянула мне карманное святое писание и я

взял его двумя руками словно последнюю горбушку хлеба в жизни.

я подошёл к мужику возле ларька.

- простите пожалуйста, - сказал я и он повернулся. обычный работяга в кепке

и кожаной куртке. я видел его много раз на Бородинской. по выходным он

пьёт пиво возле бочки в одиночестве. он работает на швейной фабрике.

- чего тебе, пацан? ты тут часто околачиваешься, пацан. а где твоя

сумасшедшая мамаша?

тётя стояла за ларьком и всё слышала.

- вы не могли бы приобрести это чудесное святое писание? - я протянул

ему книгу.

- я атеист, пацан. и бог мне вот до этого места. - рабочий похлопал себя

по сраке.

- что такое атеист? - спросил я.

рабочий протянул мне пять рублей. взял у меня святое писание и выкинул

его в мусорку. сверху он картинно кинул свой окурок.

- вот что такое атеист. - сказал он. - только не давай деньги своей

ёбнутой мамаше. лучше потрать их на лимонад или мороженное. ты же не

нюхаешь клей? не нюхачишь клей я тебя спрашиваю?!

- нет, - честно ответил я.

- а то я видел как малолетки по дворам с пакетами на голове кайф ловят,

но ты вроде не такой, - сказал он. - не вздумай...

и рабочий ушёл.

из-за ларька вынырнула тётя и вытащила карманное святое писание из

мусорки. она бережно отряхнула его от грязи и сдула с него пылинки.

по дороге домой она всё говорила и смеялась:

- так как он меня назвал? сумасшедшая мамаша?! ёбнутая! ха ха ха ничего

это хорошо! люди меня боятся, пиздюк! не вырывай руку я тебе сказала!

на следующее утро тётя разбудила меня в восемь утра и ласково сказала:

- вставай, румынчик! сегодня мы пойдём в библиотеку!

на столе в кухне стоял голый чай.

- кусок брынзы получишь на обед, гандонщик, - ласково сказала тётя. она ушла

в ванную и даже напевала там песенку про костю моряка. значит у тёти

сегодня очень хорошее настроение, - подумал я и отхлебнул чая.

библиотека? я ни разу не был в библиотеке. но подозревал что там как

и в кинотеатре и театре и церкви нужно вести себя культурно. соблюдать

тишину.

больше всего на свете я любил ходить по нашему маленькому городку пешком.

у нас в городе - река. длинная набережная украшенная памятниками и высокими

фонарями. театр. гимназия имени Зелинского. завод имени Ткаченко. у нас

в городе - миротворческие войска которые уже одряхлели без войны и стоят

только для того чтоб румыне не лезли на территорию. наш город - это

маленькая иконка. потускневшая и потрескавшаяся. которая вот-вот померкнет

на фоне громадных идолов-мегаполисов. через наш город перекрикиваются

и воюют друг с другом тираны. теперь тираны перестали воевать. они просто

не признают нас и не обращают внимания. нас нет ни на одной карте мира.

но мы живём - прямо здесь и сейчас и каждый день кажется последним. ей-же-ей

краски города до того яркие и выразительные что блестящие глаза тяжелобольного.

тётя ведёт меня за руку. курит дойну и говорит:

- не выдерайся, бес такой! тебя даже батюшка испугался. что ты за человек

такой я тебя спрашиваю?

она останавливается и дёргает меня за руку.

ей-же-ей. подбрасывает меня к верху. в холодное зимнее пустое небо.

- нет не будет с тебя человека... и что с тебя будет... не знаю я, - она

вздыхает.

мы идём по снегу. и снег скрипит под нашими подошвами.

- у меня ноги мокрые, - говорю ей.

она снимает валенки. снимает с меня дырявые ботинки.

- залазь! - командует она.

я залажу в валенки и они оказываются мне выше колен. я шагаю в них что

твой робот не сгибая ног. тётя идёт по снегу босяком. на ней даже носков

нету. люди оборачиваются на нас и смотрят. мы не обращаем на людей внимания.

возле переговорного пункта мы заходим в книжный и тётя спрашивает в

букинистическом отделе у старухи-продавщицы:

- сколько вы могли бы дать нам за эту книженцию?

- мы даём деньги только когда книгу купят. но эту мы не возьмём. её никто

не купит.

- это почему же? - взрывается тётя. она краснеет. её глаза бешено вращаются

а изо рта брызжет слюна. все продавцы книжного слетаются на крик.

у тёти нет передних зубов. на её щеках выросли ужасные бородавки и она

похожа на ведьму. - это почему же не купят! священное писание! да как

ты можешь так говорить о великом священном писании, курица

обосранная!

старая продавщица - сухая и низенькая женщина - она не может ничего

противопоставить праведному гневу моей сильной тёти. она отступает

к книжным полкам. тётя даёт ей пощёчину и у продавщицы слетают очки.

старушка плачет и садится на корточки под книжной полкой. продавцы

берут тётю за руки но не тут то было! они же не знают какой силой

обладает эта сумасшедшая босоногая женщина.

тётя дико брыкается и расшвыривает всех продавцов по книжному. она

извергает на них проклятия и трясёт карманным святым писанием.

- бог сдерёт с каждого из вас по семь шкур и будет варить вас тысячу

лет в котле с кипящим маслом! - она задумывается. тысяча лет кажется ей

слишком маленьким сроком для таких неверующих: - три тысячи лет!

тётя увидела кассу и подбежала к ней. она вытрусила из кассы все деньги

и кинула жменю копеек в старую продавщицу: - вот тебе Иуда!

из подсобки выбежал мужик в синем рабочем халате. он посмотрел на испуганных

продавщиц. потом посмотрел на тётю.

тётя сказала ему:

- стой на месте, падло, это ограбление. - она достала наш кухонный ножик

с красной ручкой и замахнулась им.

- я тебе щас глаз пробью! - крикнула она мужику и тот убежал в подсобку.

тётя кинула нож.

нож застрял в деревянной двери на которой висела табличка: "посторонним

вход запрещён".

мы вышли из книжного. я посмотрел на босые ноги тёти: они были румяными

от мороза.

- вот сволочи! - сказала тётя. она тащила меня за руку.

- не вырывайся, гандонщик маленький! не вырывайся! - она достала деньги и

пересчитала их.

- хуйня, - сказала она.

мы зашли в пончиковую. я не доставал до высокого стола. в пончиковой

стояли мужчины. почти все - скитальцы с опущенными глазами. они стояли

и грелись в тепле благословенной пончиковой. вокруг их дырявых ботинок

расцветали водяные лилии. они повесили верхнюю одежду на батареи чтоб

та подсохла.

тётя подошла к буфетчице и сказала:

- дайте на всех кофе и пончиков по штук пять каждому! - буфетчица

недоверчиво посмотрела на её босые ноги.

- вот деньги! - прорычала тётя и крепко ударила рукой по деревянному

буфету.

буфетчица пальцем сосчитала всех присутствующих.

- у вас есть сахарные петушки? - спросила тётя и я обрадовался.

- дайте два! - скомандовала тётя.

за нашим столиком дымилось четыре маленькие чашечки кофе и гора пончиков.

два петушка я засунул в карман и нежно гладил их.

бродяги подходили к тёте и благодарили её. они оставляли за собой

маленькие лужицы.

тётя достала карманное святое писание и потрясла им над головами

скитальцев.

на книге выгравирован золотой крест.

по дороге в библиотеку тётя потеряв терпение начала предлагать К.С.П.

каждому прохожему всего за пятьдесят рублей. при этом она повторяла:

- по истине слово божье бесценно!

прохожие уходили в сторону глядя на меня и её босые ноги.

мы подошли ко входу в библиотеку. тётя стала курить. малыши выходили из

библиотеки с книгами и я смеху ради выбивал у них книги из рук. если они

ко мне задирались я бил их кулаками прямо в лицо.

тётя смеялась и одобрительно кивала. я хотел порадовать тётю. я хотел

чтоб у тёти было хорошее настроение.

- можешь достать петушок. - сказала она мне.

я достал петушок и покорно начал лизать его.

- нет! - сказала тётя и рубленым ударом ладонью выбила сахарный петушок

у меня из рук.

петушок упал в снег.

я подобрал петушок и начал подходить к прохожим.

- извините пожалуйста, - говорил я прохожим, - не могли бы вы купить у

меня сахарный петушок всего за двадцать рублей. мне очень холодно и хочется

хлеба.

на третий раз мне удалось уторговать петушок за десять рублей.

я принёс деньги тёте. она их пересчитала.

- хм. - сказала она. - тебя обманули - здесь всего восемь!

тётя вынула К. С. П. из пальто и сказала:

- ладно хватит беситься. иди в библиотеку.

я вошёл в библиотеку и престарелый вахтёр сказал мне что детский зал находится

на втором этаже.

- а где здесь туалет? - спросил я.

он указал на дверь в конце коридора.

в туалете было очень светло и морозно. свежий холодный воздух дул из открытого

окна и снежинки падали на кафель тут же теряя свой облик. в туалете

пахло хлоркой и мочой. выглянув в окно я увидел голое поле. я знал что за тем

полем - вокзал. и я также знал что смогу теперь продать карманное святое

писание в одиночку.

я вылез в окно. прыгнул в снег. и побежал.

карманное святое писание