сумасшедшая тётя

поймите меня правильно. целую неделю я работаю кладовщиком на фирме, которая занимается саморезами и всякими крепежами. директор от меня требует порядок и чистоту. у меня всё прилежно по полочкам расставлено. на работе я не пью. и никто меня не упрекает. вот говорят - ровняйтесь на кладовщика Валерчика.

и премию мне дают - 100 гривен. что за премия?! смех один. на жизнь не

хватает. по выходным я подрабатываю. в субботу - мешаю бетон. а в воскресенье разгружаю арматуру во всех уголках нашего Киева. и денег не хватает. ведь на шее у меня висят бабушка и полоумная тётка. да как висят! проходу мне не дают. в дом привести никого не могу. выпить не вольно вечером. живём мы втроём в хрущовке на первом этаже. отец мой спился и откинул на чьих-то похоронах копыта. он был знатный пьяница. все говорят: твой папаша хоть и пил но человеком был хорошим! я думаю: ага, конечно человеком хорошим. Всю получку на вас, гады, тратил. помню чуть у него только деньги появятся он уже в пивной прохожих неизвестных угощает. угощает с размахом. и зазывает:

- я сегодня в лотерею выиграл и теперь всем пиво ставлю. теперь я богатый

человек!

а святошинские алкаши знали когда у папаши день получки и стягивались под пивной ларёк. так он и допился. кто-то подсчитал что на похоронах он выпил сорок рюмок по пятьдесят грамм. танцевал и рассказывал анекдоты не к случаю, видимо перепутав похороны по пьяни с именинами или свадьбой. по дороге домой он упал лицом в лужу и не смог подняться. в луже он и утонул. вот такая неблагородная смерть. и папашу мне вовсе не жаль. пропойцу такого.

если честно я только легче вздохнул после его похорон. и сорок дней не делал. и даже фотографии на памятнике у него нету. только надпись: Денис Котлетов 1956-2008. а что еще там написать? утонул в луже храбрый отец семейства?

помню как-то я шёл после школы и встретил его возле пивной на Святошино.

ну и кодло вокруг него собралось! алкаши все местные присосались к папаше

как пиявки! а я его за рукав тяну и плачу. и говорю ему: папа, папа, пошли домой, папа, купи мне ролики, ну пожалуйста! а он смотрит пьяным взглядом на меня. уж я то знаю этот взгляд: голубые остекленевшие глаза. две холодные льдинки полны доброты к проходимцам и злобы к сыну.

он смотрит на своих пьяниц и спрашивает у них:

- что это еще за малолетка?! какой я тебе папа, уебан?! и все смеются.

и алкаши прогоняют меня от пивной срачами и подзатыльниками.

- пошёл отсюда, попрошайка! - кричат они мне вслед. а я никакой не попрошайка. знаете эту ужасную пивную на Святошино возле завода Аттек?! ту самую пивную погубившую мою жизнь. ту самую пивную где любят собираться вонючие алкаши и где вечно кружит вороньё? потом папаша приходил домой. раздевался. аккуратно вешал бирюзовую рубашку

на плечики стула и слаживал единственные брюки. на нём были только семейные трусы в горошек. он становился на колени возле моей кровати и спрашивал:

- ну что тебе купить, а? ну что ты хочешь? хочешь пойдём в парк на выходных?

хочешь я куплю тебе бинокль?

из его пасти воняло буряковой самогонкой. сущий демон. за это я ненавидел

его еще больше. за то что он приходил ко мне ночью и распускал нюни.

и плакал в семейных трусах. про себя я говорил ему: неудачник, дурак.

идиот! а потом в один день папаши не стало. и когда я узнал об этом

на душе у меня сделалось легко.

а бабушка с сумасшедшей тёткой всё плакали и плакали. они даже его

фотографию в сервант поставили. а внизу фотографии - чёрная ленточка.

возле фотографии - рюмка водки накрытая чёрным хлебом. теперь мне противно заходить в комнату. Денис Котлетов умер. умер Денис Котлетов. Денис Котлетов - покойник. Денис Котлетов - мертвец. Денис Котлетов сейчас прямо сейчас лежит в гробу. Денис Котлетов - мой отец - повторял я

как мантру по ночам. но слова не производили на меня должного эффекта.

и после школы я сразу сделался взрослым. пошёл работать кладовщиком.

нашёл подработку по выходным и начал встречаться с Мариной. Марину я

выебал на втором свидании. ту самую Марину которой нравились айфоны

и дорогие машины. если вы учились в 175 школе вы знаете о какой Марине

я говорю. о самой красивой девчонке за всю историю школы. о белокурой

бестии! и от того что я её выебал в зарослях дикой розы прямо посреди

ботанического сада я казался себе мужественней и взрослее. теперь я

смотрел на себя в зеркало и щупал колючую щетину на месте усов:

- мужик. - говорил я себе. - ты настоящий мужик. потом я подпрыгивал

принимал боксёрскую стойку и махал руками рассекая воздух. потом

напрягал бицепсы и бегал на месте. и всё это перед зеркалом. я видел

себя голым в полный рост. и игрунчик был мой могуч в шестнадцать лет -

двадцать сантиметров. а медные яйца - могли заставить краснеть

даже самую искушённую даму. - думал я. так я готовился к работе. и одевал синюю робу кладовщика. я душился крепким одеколоном выкуривал три папиросы за завтраком и пил крепкий чай. вы не поверите - все эти самолюбования. все эти выкаблучивания и дебилизм внушали мне самоуверенность и я чувствовал внутреннюю силу. сила по утрам била из меня ключом. и я готов был свернуть шею этому миру!

с другой стороны меня очень бабушка с сумасшедшей тёткой тревожили. и то что живём мы на куче тоже очень опротивело. поймите меня правильно. прихожу я например в воскресенье: руки ноют от лопаты. мозоли кровоточат.

страшное дело. и в голове только вращающийся рот бетономешалки. и во сне

меня эта бетономешалка тоже мучает. заснуть не могу ей богу: сколько не

кидай туда щебня песка и цемента а ей всё мало. и подымай бетон в корыте

на третий этаж! ну и стройка. а как-то приснилось что подымаю я собственноручно корыто бетона на третий этаж и оказывается что нужно на этаж выше. а потом еще на этаж выше и так до бесконечности продолжается пока тяжёлое корыто с рук у меня не выскальзывает. весь бетон по новому ламинату разливается и сам я падаю на колени. а сзади прораб кричит: - всё пиздец тебе, Валера! доигрался ты Валера. теперь будешь всю жизнь отрабатывать!

и я просыпаюсь в поту. от жуткого кошмара. страх одним словом что творится после этого тяжёлого физического труда.

вот прихожу я вечером с пивом и сажусь возле телевизора чтоб отдохнуть.

а противная тётка возле меня крутится и всё шепчет мне на ухо как змея

ехидная:

- не получишь ты сегодня еды. не получишь ничего!

- чего это? - спрашиваю я и сильно на неё не обижаюсь. ведь знаю что

умом тронутая и трогать её нельзя как бы не усугубилось.

и тут она говорит:

- вот папаша твой пил и помер от пьянки. пил и помер от пьянки. ты как

твой папаша. тоже алкаш. ну ты и алкаш.

и тут моё терпение лопнуло.

- какой я тебе алкаш, дура? - говорю ей и злиться начинаю так что губа

у меня верхняя подрагивает. - какой я тебе алкаш идиотина ты проклятая! разве я не имею права расслабиться после трудового дня?!

выпить пару бутылок пива не имею права?!

а по телевизору футбол показывают и я еще больше злюсь что от футбола отвлекаюсь и на эту дуру старую внимание обращаю.

- обзывайся обзывайся. - говорит. - твой папаша тоже обзывался. у тебя видно уже мозги от пьянки запеклись.

а я сижу в кресле и не знаю что сказать. трезвый злой и уставший.

- я работаю чтоб тебе было что пожрать - гнида ты такая. - говорю ей

и сразу жалею что обзываю тётку свою последними словами.

она мне:

- ты посмотри на него какой! идиотина ты малая! и полотенцем мокрым

как огреет меня по голове. я от неожиданности даже дар речи потерял.

кидаю бутылку. пиво всё на ковёр выливается. встаю чтоб дать ей пощёчину.

смотрю на неё: передо мной очень толстая женщина с грязными давно нестриженными волосами. у неё абсолютно безумные глаза. она одета в рваный старый халат.

и стало мне жалко на неё руку подымать. я еле руку удержал чтоб не влепить ей по щеке.

- ты смотри какой! - заверещала тётя со страха. - щас как дам тебе по

сраке так ты и обсеришься. пьяница. чтоб ты ему больше не наливала!

чтоб ты ему больше не наливала! - кричит она старой бабушке и убегает

в туалет.

тут выходит старая бабушка с кухни и говорит мне. так ласково и умиротворяюще говорит:

- ну не трогай её, Валерчик... ну не дрочи её... ты же видишь что у неё

с головкой не в порядке.

с туалета открывается дверь и высовывается голова тётки. немытые патлы

её взъерошены а глаза дико вращаются от злости обнажая белые оболочки.

- да я еще умнее вас, вы тупые дебилы, я еще умнее вас! - кричит она нам.

- зачем ты пиво разлил, Валерчик. - упрекает меня бабушка и молча идёт

на кухню за тряпкой.

на кухне у нас банки с компотом и вареньем. бельевые верёвки на которых

сушатся бабушкины панталоны и тёткины трусы. а всё потому что тётя

боится что бельё украдут на улице.

когда бабушка ложится спать я захожу к тётке в спальню. она читает кулинарную книгу. лежит на кровати. рожа противная. вся опухшая жёлтая и помятая как кирзовый сапог. читает вслух как приготовить торт наполеон.

я уже пьяный конечно после пива и шиплю на неё:

- если ты сука такая недаёбаная еще раз заорешь на меня я тебя придушу. -

говорю ей. - я тебе ебало разобью нахуй! на шее висит еще и голос подымает!

иди работай пизда недоделанная!

а она смотрит на меня так внимательно. глазами моргает. потом как вскачет

и заорёт:

- мама! мама! иди послушай что он мне говорит! мама так ты слышала что он

говорит! вот сволочь такая! а ну закрой быстро рот! нам такие жильцы

не нужны! а ну пошёл отсюда! ты посмотри на него гавно малое!

и нарочно так громко кричит. истеричит чтоб старенькая несчастная бабушка

проснулась.

бабушка проснулась и пришла сонная в ночнушке. маленькая как гномик.

говорит мне:

- Валерчик, ты что опять напился? - отводит меня в коридор и шепчет. -

ну не трогай её я тебя прошу. ну чего ты её задираешь видишь что у неё

с головкой не в порядке.

а сумасшедшая тётя стоит в дверном проёме. чокнутое существо. адский

цветок зла. и улыбается. она радуется очередной победе. знает что бабушка

за неё всегда заступится. всегда её пожалеет. и от этого я ненавижу и бабушку, хотя очень её и люблю.

когда бабушка ложится спать я делаю вид что тоже ложусь спать, а сам лежу

с открытыми глазами и жду пока тётя свет не потушит в спальне. пока она

не заснёт.

потом я тихонько крадусь по коридору и открываю дверь в спальню. дверь

скрипит. тётя ворочается и храпит. я вижу её силуэт. она спит на спине

и пузо вздымается когда она дышит. я подхожу к ней и прислушиваюсь к её

дыханию. на лице у неё бородавки. от немытых волос тошнотворно воняет.

потом я хватаю её за горло одной рукой а второй закрываю ей рот.

она брыкается и стонет.

- заткнись сука! - шиплю ей в самое ухо и плююсь от гнева. - заткнись

падло такое. чего ты орёшь целый день! забей ебало я тебе сказал уёбище

обосранное! ты что не видишь что бабушка уже старенькая и её нервировать

нельзя! не видишь блядь?! - вопрошаю я и сжимаю ей горло и рот еще

сильнее.

я вижу как её пальцы крепко сжимают одеяло. она чувствует что смерть где-то рядом бродит. очень близко бродит. а я чувствую что с лёгкостью могу убить человека. потом я предупреждаю её:

- сейчас я отпущу тебя, сука! но если ты еще когда-нибудь. хоть раз...

хоть когда-нибудь... - от волнения я не могу выговаривать слова. изо рта у меня брызжет слюна а верхняя губа подёргивается. - если ты еще раз хоть когда-нибудь заорёшь на меня или на бабушку я придушу тебя гниду такую. Понятно?

понятно, блядь?!

она утвердительно кивает головой и я иду спать. спать не могу: ворочаюсь

во сне. совесть меня мучает: что я угрожаю живому человеку и обзываю

свою собственную тётю, дочку моей бабушки такими последними словами.

но при воспоминании о том как сумасшедшая тётя орёт на нас. о том как

она истеричит целыми днями кулаки мои снова сжимаются и я бью воздух.

рассекаю воздух во тьме до самого рассвета. а потом под утро засыпаю на

пару часов.

слышно как тихонько посапывает спящая бабушка на диване.

на следующий день прихожу я уставший с работы. директор мозги вытрахал.

говорит: Валерчик, ты украл саморезы со склада? и смотрит на меня. думает

что я украл ту несчастную пачку саморезов. а я в жизни ничего не крал.

как он мог подумать. да и заработался я допоздна на складе. производил

инвентаризацию.

и только захожу домой. только отворяю ключом дверь как тут слышу с порога что сумасшедшая тётя орёт на бабушку. кричит ей:

- ты где тряпки повесила, я тебя спрашиваю! у тебя от пьянки совсем

мозги уже вылезли! ты давай пей больше так сдохнешь скоро! почему халаты

мокрые я тебя спрашиваю?!

меня сразу злость взяла. я аж вспотел от гнева. знаю что бабушка никогда

не пьёт. а если и пьёт то только по праздникам совсем чуть-чуть - здоровье

не позволяет. я тут же врываюсь в комнату и кричу тёте:

- а ну закрой свой рот, дура ёбнутая! а ну завали ебало я тебе сказал!

бабушка плакать начинает и слёзы руками вытирает.

- ну не трогай ты её... не трогай... - причитает она.

- а чего она орёт?! - кричу я.

и тётя опять как заорёт:

- а ну гавно малое иди в подъезд спать! ты посмотри на него какой храбрый!

пиздюк! - она гордо уходит хлопает дверью в спальню. и оттуда слышно -

- вот идиота два! вот идиоты! тряпки мокрые! халаты мокрые а они пьют!

я беру мухобойку и лечу в спальню с одним единственным желанием - отметелить эту сумасшедшую дуру чтоб она рот свой заткнула.

на пути у меня становится маленькая старенькая бабушка. она обнимает меня

за талию и плачет.

- ну не трогай ты её... ну не трогай ты её... - я сразу успокаиваюсь и иду

на кухню ужинать.

за окном снег пошёл. на площадке дети в пуховых куртках в снежки играют

под присмотром мам. я успокаиваюсь.

- Валерчик. - говорит бабушка. - что ты будешь? я картошки сварила и гречка

с грибами есть. что ты будешь, Валерчик?

- давайте мне, бабушка, гречки с грибами, пожалуйста, - говорю.

сижу ем и бутылку вина достал. думаю: выпью пару стаканчиков за ужином

для пищеварения. эх больная тема - алкоголь - в нашей семье.

сижу ем себе. выпиваю. в окно смотрю как смеркается и снежок красиво ложится на тротуары и деревья. в соседней девятиэтажке верхние окна загорелись - вот думаю: люди там тоже ужинать садятся. кто же там живёт интересно.

и тут прямо на ухо сумасшедшая тётя как заорёт:

- мама, зачем ты ему вина опять дала! ты что не видишь что он опять

выпьет и ругаться будет как его папаша. мама! ты давай ему наливай больше!

алкашу! мама! он меня вчера задушить хотел ночью! - не унимается тётя.

- смотри на него! гавно какое без бутылки не может! не может без бутылки!

в этот момент я как раз хлеб трапезный нарезал ножом с красной ручкой.

и рука у меня дрогнула. ей богу рука от нервов и злости дрогнула. и я

пырнул несчастную тётю в живот. и глубоко пырнул. а потом еще раз пырнул.

и бил её ножом пока она совсем на пол не упала и дёргаться не перестала.

зато губа верхняя у меня еще сильней задёргалась.

я посмотрел на тётю: жирная мёртвая женщина лежала в лужи крови на полу.

дорожки потемнели от крови. она не двигалась. её непричёсанные грязные

патлы воняли. я ненавидел её даже мёртвой. и очень любил.

я посмотрел в окно: детишки играли в снежки. свет на кухне я не зажигал.

поэтому никто и не мог ничего разглядеть.

в ванной шумела колонка. старая колонка очень громко шумела. должно

быть бабушка не слышала возни. - подумал я и прихватив кухонный

ножик пошёл на цыпочках в ванную.

я приоткрыл дверь. в ванной пахло хлоркой и горел яркий жёлтый свет.

бабушка стирала бельё в тазике. дверь скрипнула и она повернулась.

- Валерчик, ты уже поел? - спросила она.

с ножа капала кровь.