Эдгар Керет РАЗБИТЬ СВИНА

Эдгар Керет, самый популярный писатель среди современной израильской молодежи , родился в городе Тель-Авиве в 1967. Керет начал писать в 1992 году и с тех пор опубликовал три книги коротких рассказов, один роман, три книги комиксов и книгу для детей. С 1995 года преподает на факультете кинематографии и телевидения Тель-авивского университета и на факультете ивритской литературы в университете имени Бен Гуриона.

Став бестселлерами в Израиле, его книги получили международное признание и были переведены на 16 языков. Книга"Тоска по Киссинджеру" ("Missing Kissinger") была включена в список 50 самых значимых израильских книг всех времен. Произведение "Летний лагерь Кнеллера" (Kneller "s Happy Campers ) было включено в список Fnac – 200 лучших произведений декады. "Пиццерия камикадзе" (Nimrod Flip-Out) , было опубликовано в журнале Фрэнсиса Форд Копполы , Zoetrope в 2004 году. Несколько пьес ,написанных по мотивам его рассказов, были поставлены в Израиле и за границей.

Рассказ

Папа не соглашался купить мне эту игрушку - Барта Симпсона. Мама

как раз хотела, а вот папа - ни в какую. Он говорил, что я капризный.

"С чего нам вдруг покупать это, - говорил он маме. - С какой стати?

Стоит ему заикнуться - и ты уже бросаешься выполнять". Папа сказал,

что у меня нет уважения к деньгам, и если я не приобрету его с детс-

тва, то когда же приобрету? Дети, которым, как только это взбредет им

в голову, покупают Барта Симпсона, вырастают потом оболтусами и грабят

киоски. Привыкают, что им все легко достается. И вот вместо Барта он

купил мне уродливого фарфорового поросенка с плоской щелью в спине.

Теперь-то я вырасту человеком, теперь-то уж я не стану оболтусом.

Каждое утро я должен выпивать чашку какао, пусть я его и ненавижу.

За какао с пенкой - шекель, за без пенки - полшекеля. Но если после

этого меня вырвет, я вообще ничего не получаю. Монетки я опускаю в

Свина, в щель в спинке. Если Свина потрясти, он тихо позвякивает. Ког-

да Свин наполнится монетами доверху и звяканье прекратится, я получу

Барта на скейтборде. Так сказал папа. Так, сказал он, будет педагогич-

но.

А Свин все же прелестный. И нос у него такой прохладный, когда тро-

гаешь. Бросишь в Свина шекель - Свин улыбается. Полшекеля бросишь -

тоже улыбается. Но самое замечательное, что он улыбается и без этого -

просто так. Я и имя ему подобрал - Песахзон. Так звали человека, кото-

рый жил когда-то в нашем почтовом ящике, - папе ну никак не удавалось

соскоблить его имя с таблички. Песахзон - он не такой, как остальные

мои игрушки. Он страшно спокойный. Он без всякого электричества, без

всяких там пружинок и батареек, которые вечно текут. Нужно только сле-

дить, чтоб он не спрыгнул со стола. "Песахзон, будь осторожен, ты же

фарфоровый",- говорю я ему, когда вижу его на самом краю стола,- он

все поглядывает вниз. Песахзон улыбается и терпеливо ждет, чтобы я

взял его в руки и поставил на пол. Я просто без ума от него, от этой

его улыбки. Только ради него я каждое утро пью какао с пенкой. Чтобы

засунуть шекель ему в спинку и убедиться, что его улыбка ну ни капель-

ки не меняется. Я люблю тебя, Песахзон, говорю я ему тогда. Мой самый

честный, я люблю тебя больше папы и мамы. И всегда буду любить тебя,

даже если ты вырастешь разбойником и будешь громить киоски. Но если ты

у меня спрыгнешь со стола, смотри!

Вчера пришел папа, снял Песахзона со стола, перевернул его и начал

ужасно трясти.

- Осторожно, папа,- сказал я,- ты делаешь больно его животику.

Но папа меня не слушал.

- Он больше не бренчит, знаешь ли ты, что это означает, Йоави? Это

означает то, что завтра ты получишь Барта Симпсона на скейтборде.

- Здорово,- сказал я,- Барта Симпсона на скейтборде, здорово. Толь-

ко перестань трясти Песахзона, ему же неприятно.

Папа поставил Песахзона на место и пошел за мамой. Через минуту он

вернулся. Одной рукой он тащил маму, в другой держал молоток.

- Ну,- сказал он маме,- что я говорил? Ребенок учится ценить вещи.

Верно, Йоави?

- Конечно, учится,- сказал я,- конечно, а зачем молоток?

- Это для тебя,- сказал папа и вложил молоток мне в руку,- но толь-

ко осторожно!

- Конечно, я буду осторожен,- сказал я.

И я действительно был осторожен. Но через несколько минут папа не

выдержал и сказал:

- Ну, разбей наконец эту свинью!

- Что,- спросил я,- Песахзона?

- Да-да, Песахзона,- сказал папа. - Ну давай же, разбей ее! Ты зас-

лужил Барта Симпсона! Ты для этого сильно постарался!

Песахзон улыбался мне грустной улыбкой фарфорового Свина, понимаю-

щего, что пришел конец. Пусть лучше сдохнет этот Барт Симпсон, чем я

ударю друга молотком по голове!

- Не хочу Симпсона,- и я вернул папе молоток,- мне хватит Песахзо-

на.

- Ты не понял,- сказал папа. - Так надо, это педагогично. Дай сюда,

я разобью сам.

Папа занес молоток, но тут я увидел маму с растерянными глазами и

Свина с усталой улыбкой и понял, что сейчас мой ход и, если я не пойду

первым, Песахзону крышка.

- Папа! - Я уцепился за его ногу.

- Что, Йоави? - сказал папа, и рука с молотком повисла в воздухе.

- Пожалуйста,- взмолился я,- дай мне еще один шекель! Дай мне бро-

сить в него всего один шекель, после какао, завтра. И тогда разобьем.

Завтра, я обещаю.

- Еще шекель? - Папа улыбнулся и положил молоток на стол. - Видишь,

я добился, что ребенок стал сознательным.

- Да, сознательным,- сказал я,- завтра.

Слезы подступали к горлу, но я сдержался. И только после того как

родители вышли из комнаты, я прижал к себе Свина сильно-пресильно и

заплакал. Песахзон молчал и подрагивал у меня в руках.

- Не волнуйся,- прошептал я ему на ухо. - Я спасу тебя.

Я дождался, пока папа в большой комнате кончил смотреть телевизор и

пошел спать. Тогда я тихо-тихо поднялся и вместе с Песахзоном прокрал-

ся через веранду. Мы шли вдвоем очень долго, в полной темноте, пока не

вышли в поле, все в колючках.

- Свины умирают в полях,- сказал я Песахзону и поставил его на зем-

лю. - Вот именно в таких колючих полях. Здесь тебе будет хорошо.

Я ждал ответа, но Песахзон молчал. Я тронул его за нос, чтобы прио-

бодрить. Он пронзил меня горьким взглядом. Он понимал, что никогда

больше не увидит меня.