Смертельный голод

Надежды нет. Мучения прекратятся. Навсегда. Чувство голода проходит. Вместе с жизнью.

Их было трое. Мягонькие, нежные, такие беззащитные. Она их родила. Лизала до тех пор, пока их дыхание не стало глубоким, тело перестало дрожать. Такие нежные розовые носики! Такие родные. Они её дети, они самые родные. Умиротворенность проникала все глубже. Радость и материнская любовь, весь мир был создан только для них. Все остальное не существует! Нет ни горя, ни беды, ни несчастья! Нет вообще ничего! Смерти нет! Есть только жизнь, ее много, она будет всегда! Разве мать не сможет защитить своих детей? Кто сказал? Нет ничего, что сможет остановить Мать на полпути. Они же ее дети! Она умрет за них.

Большой живот мешал быстро и высоко прыгать. Тяжело и страшно было оставаться вечером без еды. Нерожденные дети давали знать о себе. Непрерывные позывы напоминали о том, что нужно где-то залечь, успокоиться и родить детей. Четыре камня на краю опушки казались и стали самым желанным и безопасным местом на всей земле. Оглушающая боль. И вот их уже четыре. Она выдержала все. Три маленьких комочка. Это всё что у нее есть на всей земле. Три новых жизни, три новых надежды! Как же все будет хорошо. Обняв всех троих, смотрела на небо. Оно так далеко. Там наверное есть ангелы…. Один из них приземлился на край камня. Резкий удар, серые перья упали. Маленькое тельце воробья придаст ей сил вырастить своих детей. Котята зашевелились, потянулись к ней, ища её тепло и защиту. Шли дни. Кошка уже спокойно оставляла своих котят среди камней, ставших родным домом и оплотом всех надежд. Лес давал ей еду. Котята росли здоровыми и веселыми. Довольные мордочки смешно мелькали среди камней. Молока становилось все меньше и меньше. Инстинкт звал на охоту. Нужно принести котятам дичь, дать почуять вкус крови, потом вести их самих на охоту. Быть охотниками. Надо быть. Такова судьба. Такова жизнь. Надо действовать! Любовь подтолкнет на правильный поступок.

Нужно мясо. Минимум три маленьких куска. Лучше больших. Можно очень больших. Она бежала, она пыталась найти и поймать. Ее детям нужно мясо. Они нуждаются в мясе. И она найдет и принесет мясо для них.

Неповоротливая мышь, прямо с поля ползла к своей норке, щеки раздулись от зерна, которое она несла в нору. Резкий и сильный удар лапы в одно мгновение изменил расстановку сил. Уже не нужно зерно на зиму. Нет маленьких нерожденных мышат. Они исчезли вместе с входящими в горло острыми клыками. Задрожали в предсмертном танце лапки. Все кончено. Конец надежде. Конец пути. Нет больше стремлений и желаний.

Кошка нашла мясо. Немного, но нашла. Котята будут здоровыми и сильными. Она заботливая мать. Она лучшая. Единственная во всем мире!

Челюсти сжимались. Крупные острые собачьи зубы ломали позвоночник. Лопались ребра. Дикая боль застучала черной пеленой в глазах. Кровь побежала из уголков рта. Остановились мысли. Жизнь замедляла ход. Огромная собака мотала головой и рычала, играясь с мертвой кошкой, в зубах которой навсегда в мертвой хватке осталась пойманная мышь…

Котята ждали. Им не привыкать. Жизнь состоит из ожиданий, которые награждаются, разочарований, которые имеют такой горький вкус.

Этой ночью им не удалось прижаться к теплому боку мамы с таким восхитительным запахом молока! Утром никто их не облизал. Котята громко мяукали. Умели бы – заплакали. Смогли бы – закричали. К вечеру котята осмелели и вышли из каменной пещерки. Побежали к обочине. Самый маленький отставал от своих братьев. Ему и при маме меньше всего доставалось. Он очень ослаб. А двое отважных котят смело выбежали на асфальт. Серая лоснящаяся шерстка сыграла злую шутку. Из-за поворота не притормаживая, вылетел рейсовый автобус. Переднее колесо раздавило голову, превратив ее в мокрую землю. А задним колесом второго котенка впечатало прямо в асфальт. Котенок с раздавленной головой отлетел прямо в кусты. Самый маленький из выводка подполз к изуродованному брату. Шерстка стала дыбом. Был бы голос – заорал бы от горя и тоски!

Лизнул. Замяукал. Никто не ответил. Потрогал лапкой. Лег рядышком. Заснул. Безмятежно так, зная, что утром все измениться, и будет как прежде. Утром он опять был один. Понюхал. Незнакомый запах. Лизнул – вкусно. Еще лизнул. Откусил. Поглотил. Рычал и грыз. Знал, что если он не съест, умрет. Коты не плачут. Им не дано. На третий день от обглоданной тушки стало нестерпимо вонять. Котенок не мог больше ее есть. Он отошел на расстояние, где еще можно было терпеть запах. Силы покидали его. Хотелось есть. Слабость подходила всё ближе. Материнская любовь не успела научить различать доступность и запреты. Котенок затрясся. Упал набок. Со рта пошла пена. Дернулись синхронно лапки.

В глазах, по-матерински глубоких всё дальше и дальше отодвигалось небо…