РЕВЕЛЬ и КСЕНИЯ / - 1:0 - / - 1:1 -

-1:0-

Мизансцена неизменна

– Что это было, Ревель?

– Мне показалось, что само зло.

– Я думала, что это страшное добро.

Ревель закрыл ей рот губами и языком проник вовнутрь. Ксения ответствовала страстно – она давно ждала. Опрокинув табуретку и упиваясь блаженством, сменяющим мгновенья ужаса, они тангообразно двигались к седому символу любви – постели (так кстати, и неизвестно кем, разбитой прямо на полу). Полная луна самодовольно маячила в окне. На улице бубнили вздорные старухи и более не видно было никого...

Ревель был неудержимым азиатом.

Ксения – кричащей извивающейся ртутью.

И первыми словами его были:

– Люблю тебя.

-1:1-

Множественные мизансцены

Наутро решено было остаться дома. Ревель и верная подруга, похлопав дверцей холодильника, проверив припасы пищи, пили кофе. Возникла маленькая прехорошая заминка. Ревель наблюдал легчайший пар над чашкой и чувствовал себя вполне счастливо. Солнце путалось у Ксеньи в волосах и было совершенно непонятно откуда золото и что первично.

– Как, всё же, хорошо, что мы нашли друг друга, – сказал обычную банальность Ревель. Но с какой охотой, смыслом!

– Во всём есть минуса и плюсы. Теперь я чувствую себя виновной и совсем запуталась.

Ревель нахмурился:

– Ты Игоря в виду имеешь?

– Ну, ты же знаешь, я уже три года с ним… Живём-бывём…

– Не по любви.

– Не по любви. Тогда таким не пахло. Зато надёжно. Меркантильно. Всё было… как бы рассказать… без взлётов, но, главное, и без падений.

– Вот что главно! – Стал потихоньку Ревель закипать.

– Да, представь. Когда любви и близко нет, такие вещи набирают смысла! Такие мелкие, смешные.

– Циничные и здравые…

– Да. Словом те, что составляют жизнь. Вполне достойную, заметь, как из журналов…

– Как из журналов, – передразнил и вдруг воскликнул:

– Да та ли ты, что ночью подо мной лежала, рождая счастья сонмы?!

– Да та, не бойся, – Ксения, впервые оторвалась от узоров стенки, отпустила солнце, в тень войдя, и долго глядела Ревелю в глаза. Затем чуть улыбнулась уголками губ и молча потянулась к нему навстречу. Поцелуй был сладок.

***

– Ну вот, теперь давай посмотрим мультик, – вплывая чинно в комнату с матрацем на полу, мурлыкнул Ревель.

– Про Микки-Мауса хочу.

– Я тоже. Эту мышку придумал человек, который их боялся до смешного.

– Уолт?

– Он самый. Самый лучший в мире Уолт и чародей.

– Хочу, хочу! – И Ксения захлопала в ладоши неподдельно:

– Телевизор, грейся!

Огромный пожилой экран напольный, слабо замерцал. При первых звуках влюблённые легли и слились уютно в зрителя. Так могли они и час прожить, и день, и месяц…

…Но на экране мышка выкинула фортель, перевернулась и ну бежать.

– Ого, гляди: два раза кувыркнулась! – Воскликнул Ревель.

– Не два, а три, – тактично коррективу Ксения внесла.

– Два, я видел.

– И что нам делать? … Три, я увидела!

– Но милая, зачем же спорить? Всем известно, что из нас двоих я больше математик.

– О да, известно всем. И всем известно, что на детали глаз намётан больше у меня.

– Дорогая, позволь не согласиться. За зоркость и здравый ум я даже в пограничники был определён. И если бы не кафедра военная…

– Тут спорить даже нечего. Я, помнится, однажды кубок получила…

– Как хорошо, что мультик, всё же, не в эфире, а на диске. Боюсь, мы просто вынуждены будем, сейчас дознание устроить. Вернёмся к месту спора, вызовем соседа Митю, он понятым однажды был…

– О боже, прощай просмотра наслажденье, здравствуй Митя.

– Мы сами виноваты. Теперь сия деталь уже принципиальна.

Ксения притворно досаду выказала:

– И как такое происходит? Когда случилось?

Ревель напал, прижал и грозно молвил:

– Согласна, наконец?

– Ни в коем разе. Включай свою машинку адскую назад.

– Ну что ж, ты выбрала сама сей путь, родная! – и он проворно, подобно Джеки Чану вскочил за пультом, что лежал на подоконнике. Во время электронных манипуляций наступила тишина. Наконец, они увидели: два раза. Опять произошла заминка, но уж как-то без очарованья и Ксения поникла духом. Хотя, пыталась скрыть, конечно:

– Ты зануда.

Ревель скорчил рожу, нырнул дельфином вниз, они расхохотались и поплыли. Что сказать о ласках двадцатилетних? Это чудо!..

***

Поскольку дело было в августе, то Ревель, после многотрудных дел любовных, восседал в витом, плетёном кресле на балконе, в одних лишь шортах. Курил сигару (простим ему такое лёгкое пижонство!). Ксения без сил лежала в интерьере на тахте. Её плечо нагое прельстительно мерцало в глубине и Ревель млел, пуская кольца. Он мог всё! Сама судьба играла на руку ему! Любовь! Стеченье обстоятельств! Какое счастье!.. Вот и всё, что было в голове. Уж месяц скоро…

– Ревель, милый, подай стакан воды и подойди, дай себя потрогать.

Ревель затаился, улыбаясь.

– Ревелёк, кончай. Ты куришь на балконе, я вижу отражение в стекле. Дай мне напиться и потрогать дай…

Молчание.

– Ну Ревель, милый, умираю. Подай воды!

– …

– Ещё секунда, я соберусь в кулак и выйду. Воспарю, наотмашь врежу и пойду за сельтерской… вставай бездельник, пробил час. Я немощна и за водой взываю!

Ревель опрокинулся на руки, вошёл вниз головой и молвил:

– Давай друг другу поклянёмся: будем умирать – не станем пить. Всю жажду мы утолим сейчас!

Их губы сблизились «валетом» и слились так сладко.

…Он упал в её объятья и они бороться стали…