Редакция  Правила сайта Авторы  Проза  Поэзия  Критика  Другое Форум ТОП Комментарии Кандидаты Бездна Гостевая
дохтур Фройда
Смотреть инфо »
Проза Поэзия Другое
Форум
Критика

Издание других авторов.

и снова в эфире (многа букф)

ЭПИГРАФ:

Мне приснился Джейсон Форис,

Crazy dead в хоккейной маске.

Я ебал такие сны,

Я не люблю такие каски.

Топором мне угрожая,

Он за мной всю ночь гонялся.

Хорошо, что я проснулся,

А не то бы обосрался.

группа "Хуй Забей"

**************************

Я ГОВОРЮ ВАМ ЗДРАВСТВУЙТЕ

(Симон Че)



Здравствуйте. Я говорю вам здравствуйте. Это я.

Мудильо, поц, гавнюк и барыга.

И шлемазл.

Мама, почему я не еврей? Я бы носил ермолку. Я бы ходил в синагогу. Я бы молился древнему суровому бородатому богу. Я бы взял в жены Юдифь. Я бы знал, кто такой Иезекийя и что написано в книге Левит. Я бы соблюдал шабат и кушал кошерно. А по праздникам играл бы в клезмерском оркестре и лакомился бы рыбой фиш.

А так я барыга. И костюм у меня, как у барыги. Югославский. Мятый. С засаленным воротником и пятном от салата оливье на спине еще с Оксаниной свадьбы. Салат оливье отстирался а пятно осталось. Парадокс. У меня был другой костюм, но я лег в нем спать на полу банкетного зала на юбилее у шефа. На полу под столом в лужу красного крымского портвейна. И он убился. Я подарю его в дом престарелых, и какой-нибудь ветеран Курской дуги, горевший в танке три раза, полный кавалер орденов славы и еще медаль за взятие Будапешта, он будет рад когда его в нем похоронят. В моем сером с отливом костюме, провонявшемся насквозь офисной мразотностью крупной торгово-промышленной компании. Положат его в простой дощатый гроб в моем костюме. Сером, с отливом. Возможно, когда он предстанет пред Господом, старикашка расскажет Ему, что это я подарил ему такой роскошный костюм. Хотя навряд ли этот расклад изменит уже что-либо в моей судьбе.

И футболка под пиджаком у меня лоховская. Некогда черная, вылинявшая и застиранная. С растянутым воротником и портретом Дарта Вейдера на спине. Пиздец что за футболка.

И туфли как у поца. Они стоптанные на внутреннюю сторону. Они протерлись на подошвах до дыр, и когда я иду в них на электричку в дождливый полдень, в них хлюпает вода. Я аккуратно чищу их каждый день гуталином, но это допизды.

Зонт. Вот зонт хороший. Тридцать второго года выпуска. С алюминиевой загнутой ручкой и в синюю клетку. Женский, между прочим. Наверное. Хороший зонт. Пятно от солидола и пятно ржавчины не в счет.

Почему Марина 90-60-90, классика, оральный массаж, анал, семейные пары, игрушки, повелительница не дала мне? Потому что я чмо. Потому что у меня отвисший живот и куст седой волосни на мудях. Потому что я в порванных трусах и в дыру проваливается хуй. Потому что я уссался пьяный в гостях. А может, потому что ее бой возит ее на А8.

А еще у меня денежек нету. В тощем лопатнике два доллара. На них я куплю пиццу за тридцать девять центов. Я употребляю дешевые продукты питания. А дома, в баночке из-под майонеза у меня лежат заветных еще четыре доллара. Я буду жить на них до десятого числа. А десятого числа я буду шиковать в пиццерии, гнобить халдеев и с превосходством поглядывать на офисную мразоту. Потом я дотяну до двадцатого и куплю на час потрепанную проститутку со сморщенной пиздой в сауне. Я буду пить водку и есть пельмени с майонезом. Я отдам проституткиной мадам на червонец больше, чем ее тварь насосала. Я буду играть на биллиарде сам с собой и пить пшеничное пиво. Потом я дотяну до десятого числа…

А Интернет у меня в офисе никакой. Страница ОДНОКЛАССНИКИ РВУТ МАРИНКЕ ЦЕЛКУ открывалась восемь минут сорок восемь секунд. А страница ЖОСТКОЕ ПОРНО С ЖИВОТНЫМИ не открылась вовсе. А еще постоянно страшно, что админы выпасут порносайты и доложат шефу. Другой работы я не найду. Я и в этом облезлом офисе с бесконечными коленчатыми коридорами, столами с обколотой полировкой, продавленными стульями, четыреста восемдесят шестыми, баночками из-под шпротов в курилках и сиротливо выглядывающими из темноты закоулков позабытыми чертежными досками насилу прошел трехмесячный испытательный срок. А всё из-за того, что я боюсь начальства…

Еще я не могу забухать, потому что у меня язва. Раньше я бухал, даже коньяк иногда, когда деньги были. А теперь не могу. Вот мой друг Тигренок бухает, даже на работе. Бухает а потом блюет. Мы носим ему целлофановом кулечке из столовки обед – тертый буряк, гречневую рассыпуху и каклеты. Он съедает, идет в санузел, стирает кулечек и вешает его сушиться. Потом снова бухает и блюет. Тертым буряком… А я только с завистью гляжу, стоя в очереди на автобус, как в пиццерии уверенные парни и красивые девушки подносят к губам большие бокалы с пивом.

А в Интернете тем временем продают обезьяну Двенадцатирукому Недо.

Здравствуйте. Я говорю вам здравствуйте. Это я.

Я, мудила.

Copyright © Симон Че, 17.06.05

***************

55 случаев с Петей

(Алексей Никодимов)

Однажды Петя подумал:

- Всё всегда ведь начинается с конца. Тщетность жизни необъяснима.

И чихнул.

***

Однажды Петя решил послушать музыку.

- Хрень, блин, вот ведь какая! - выругался Петя. И больше не слушал музыку.

***

Однажды Серёжа пошёл в лес. А в это время Петя пошёл к художнику и сказал:

- Нарисуйте меня вот.

Художник нарисовал.

- Не-а. Хуйня. Не похож и, - сказал Петя. И ушёл.

***

Однажды Петя увидел арбуз.

- Хуйня какая-то. Полосатая. Так вот и отравиться можно, - подумал Петя. И покрасил арбуз.

- На вот хуя краской давиться, - подумал Петя. И выбросил арбуз в окно.

***

Однажды Серёжа шёл по улице. И вдруг ему на голову упал арбуз.

- Суки. Вот людям жрать нечего, а они... - подумал Серёжа.

***

Однажды Петя вышел на улицу. И увидел покрашенный арбуз.

- Ни вот хуя себе, - подумал Петя.

***

Однажды Петя снял ушанку.

- Ничего себе и хуй, - подумал Петя. И надел ушанку.

***

Однажды Петя долго матерился. Так долго, что упал.

- А ведь к чему это? - подумал Петя. И замолчал.

***

Однажды Петя пришёл в кафе.

- Кофе есть, а пива и нету. Отстойно. - подумал он. И разбил чайник.

***

- Вот, опять ведь звёздочки в глазах, - подумал Петя.

***

Однажды Петя охуел. И ничуть не изменился.

***

Однажды Петя увидел себя в зеркале.

- И охуенно похож, - подумал Петя. И чихнул.

***

Однажды Петя снял валенки. И упал мордой в снег.

- Вот ведь зима что с людьми делает, - подумал Петя.

***

Однажды Петя нашёл кирпич. А строить было нечего.

- Ну и не надо и. Хуйня всё это ведь, - подумал Петя. И положил кирпич на землю.

***

Однажды Петя пришёл в кафе и сказал:

- Дайте мне вот булку с ветчиной.

А продавец ему ответил:

- На хуй пошёл. У тебя денег нет.

- Ну и ладно, - обиделся Петя. - Я в другое вот кафе пойду. Там ведь бесплатно.

И ушёл.

***

Однажды Петя упал в реку.

- Вот хоть и искупаюсь, - подумал Петя, - а то грязный уже.

Петя искупался. А выхода из реки не нашёл.

- Лучше бы вот грязным ходил. А теперь вот ведь хуйня какая. Хоть подыхай тут. - подумал Петя. И вдруг вылез из реки. Повернулся и плюнул. И ушёл.

***

Однажды Петя пришёл в кафе. И сказал продавцу:

- Сам на хуй пошёл. Я дома наелся. Я в туалет пришёл ведь сюда вот. Урод.

Сходил в туалет и ушёл. В другое кафе.

***

Однажды Петя взял кирпич и разбил все окна в кафе.

- Хороший кирпич, - подумал Петя. И положил кирпич. - А продавцы суки и уроды.

Выбежал продавец и сказал:

- Деньги плати.

- Сам плати. Мне некогда. Мне пора собаку кормить, - сказал Петя. И ушёл.

***

Однажды Петя кормил собаку. А она откусила ему варежку.

- Вот блин. Кому я теперь такой нужен, - подумал Петя. И пошёл в магазин за новой варежкой.

***

Однажды Петя пришёл в магазин и сказал:

- Вот варежку дайте мне.

- Левую? - спросила продавщица.

- Ну и блин. Вот ведь продавщица, - сказал Петя. - Правую.

- Вот, - сказала продавщица.

- Ничего себе вот продавщица, - сказал Петя. - Спасибо.

И ушёл.

***

Однажды Петя перевернул собаку. Из собаки выскочила варежка.

- Вот блин продавщица, - сказал Петя. - На хуя мне третья варежка, - и перевернул собаку обратно.

***

Однажды Петя перевернулся.

- Вот и не собака я, - подумал Петя, - ничего не выпадает, - и перевернулся ещё раз.

***

Однажды Петя шёл по улице. Вдруг появился туман.

- Ни хуя не видно, - подумал Петя, - дурацкая вот картинка какая-то.

И ушёл.

***

Однажды Петя увидел на стене надпись: ХУЙ

- Ведь вот уроды. Пишут хуйню всякую какую-то.

И дополнил надпись: ХУЙ - ХУЙНЯ ВОТ ВЕДЬ

***

Однажды Петя увидел блин.

- Вот блин, - подумал Петя, - Блин.

***

Однажды Петя нашёл восьмёрку и перевернул её. Из восьмёрки ничего не выпало.

- Вот тщетно, - подумал Петя и перевернул восьмёрку ещё раз.

***

Однажды Серёжа сказал Пете:

- Дурак ты.

- Я знаю. Вот и можешь идти дальше, - ответил Петя. И выругался.

***

Однажды Петя почернел.

- Чудовище какое. Хрен в ушанке, - сказал Петя.

***

Однажды Петя решил не материться.

- Вот ведь, - сказал Петя.

- И блин какой, - сказал Петя.

- Странно, - сказал Петя.

- Чего только не случается, - сказал Петя.

- Вообще прикольно, - сказал Петя.

- Как много всё-таки слов есть, - сказал Петя.

- Глупо материться. И некрасиво, - сказал Петя.

- Неупотребление мата есть высшая сакральность и ментальность, - сказал Петя.

- Сакраментальность, - сказал Петя.

- Но искусство не может быть аморально. А свободный человек ничего не боится, - сказал Петя.

- Как и любой другой инструмент, матерную лексику нужно использовать по назначению. И сответственно её позиционировать, - сказал Петя.

- Я похож на хуй в ушанке, - сказал Петя, - хотя таковым и не являюсь.

- Охуеть, - сказал Петя. И неуловимо изменился.

***

Однажды Петя сказал:

- Ну и что?

- Хватит, - сказал Петя.

- Вот больше смотреть некуда? - спросил Петя.

- На хуй иди, - выругался Петя.

- Ведь вот и уродство блин какое, - сказал Петя.

- Вот интересно, что ли? - спросил Петя.

- Блин, - сказал Петя.

- Вот ну и ладно. Смотри. А я спать буду, - сказал Петя. И выключил свет.

***

Однажды Петя проснулся.

- И вот ведь смотрит ещё, - подумал Петя. И опять заснул.

***

Однажды Петя залез в ванну.

- Вот и жёстко, - подумал Петя, - на хуй.

И вылез из ванны.

***

Однажды Петя нашёл лопату.

- И закопаю сейчас что-нибудь, - подумал Петя. И закопал варежку. А потом валенок. И ушанку.

- Ну и хуйня. Зачем я эту лопатку вот нашёл. Блин, - сказал Петя. И выбросил лопату в снег.

***

Однажды Петя нашёл чашку кофе и выпил из неё весь кофе.

- Гадость какая. И таким только тараканов травить. Вот уроды что подсунули, - сказал Петя. И выбросил чашку из окна.

***

Однажды Петя научился считать до трёх.

- Один, - сказал Петя.

- Два, - сказал Петя.

- Три, - сказал Петя.

- Ну, - сказал Петя.

- Блин вот, - сказал Петя.

- До тысячи интереснее ведь считать, - сказал Петя. И начал считать до тысячи.

***

Однажды к Пете подбежал Серёжа и закричал:

- Петя, Петя, на мне шмель какой-то вот сидит, убей его!

Шмель и правда был большой, страшный и агрессивный.

- И отъеби от меня. На хуй иди со своим этим вот шмелём, - сказал Петя.

- Я ведь буддист, - сказал Петя. И ушёл.

***

Однажды Петя стоял на улице и ловил машину.

Остановилась машина. Из окна высунулся водитель и спросил:

- Чего, на хуй?

- Хуй на чего, - сказал Петя, - с бензином вот не балуйся. Огнеопасно.

И ушёл.

***

Однажды Петя так напился, что потерял себя.

- И ёп ведь! Что вот делать теперь?! - не на шутку испугался Петя. Полез в урну и нашёл там себя.

- И вот, - облегчённо вздохнул Петя.

***

Однажды Петя встал на голову. И Серёжа встал на голову. Петя перевернулся. Подошёл к Серёже. И опрокинул его.

- Вот, - сказал Петя, вставая Серёже на голову.

- На своей вот голове хорошо, а на чужой голове лучше, - сказал Петя.

- Блин вот, - сказал Серёжа.

- На хуй блин вот, - сказал Петя, - вот и для чего друзья нужны.

И чихнул.

***

Однажды Петя шёл по улице. К нему подбежал Серёжа и сказал:

- Петя, пошли и на концерт.

- И на какой? - спросил Петя.

- На "Хуй", - ответил Серёжа.

- Сам на хуй пошёл, - обиделся Петя, - вот очень умный, да?

- И да, - сказал Серёжа.

- На *** иди, ************, сказал Петя.

- Ой, - удивился Петя, - вот что это за звёздочки?

- ***, - сказал Петя.

- *****, ***, - сказал Петя.

- ************* ***********, - выругался Петя. И ушёл.

***

Однажды Петя подумал. И сказал:

- Вот и вот-вот. И так я и думал. Неспроста.

И чихнул.

***

Однажды Петя шёл по улице. Зашёл в зоопарк. И увидел льва.

- И эх. Живут вот люди ведь, - вздохнул Петя. И решил поехать в Африку.

***

Однажды Пет я втретил в аэропорту странного человека.

- Вот стрёмно. И куда летишь? - спросил Петя.

- На хуй. В Африку, - ответил человек.

- И какое удивительное совпадение, - сказал Петя. И добавил:

- Вот и увидимся в Африке. Тщетный тип.

И ушёл.

***

Однажды Петя встретил девушку. На улице.

- Ушанку надень, - посоветовал Петя девушке.

- На бугор иди, козёл сякой! - сказала девушка.

- И ну и дура. Я вот тебя предупреждал. Потом не говори вот что не, - ответил Петя. И ушёл.

***

Однажды Петя решил покататься на машине. Поехал и врезался в столб.

- Вот бля, - сказал Петя.

Поехал дальше и врезался в автобус.

- И на хуй автобус, - сказал Петя.

Поехал дальше и снёс киоск.

- Тщетный киоск. Вот машину поцарапал, - сказал Петя. Вылез из машины и подобрал бутылку пива.

- Вот и не зря покатался, - сказал Петя. И ушёл.

***

Однажды Петя и Серёжа напились. Пива.

- Понимаешь, Пётр, - сказал Серёжа, пытаясь завязать Петину ушанку у себя на подбородке.

- И да. Вот и да, - ответил Петя, падая под стол.

- Эх. И ведь, - сказал Серёжа, засовывая стакан в бутылку.

- Вот, - сказал Петя из-под стола.

- И ну и, - сказал Серёжа и заснул в салате.

***

Однажды Петя и Серёжа решили заняться философией. Пришли в кухню и сели за стол.

- Вот чай, - сказал Серёжа.

- Хуй, - развил эту теорию Петя.

- Чай-хуй, - Серёжа произвёл синтез.

- И вот, - завершил логическое построение Петя.

***

Однажды Петя заметил:

- Все и меняются. И я в особенности.

И ушёл.

***

Однажды Петя бросил в Серёжу кирпич.

- Ты чего, охуел? - спросил Серёжа.

- Это ведь не я, - ответил Петя, - это кирпич вот.

И ушёл.

***

Однажды Серёжа решил повеситься. Прикрепил петлю и залез в неё.

- И ну? - спросил у неизвестно кого Серёжа.

- А дальше? - спросил у неизвестно кого Серёжа.

- И эх, - вздохнул Серёжа.

Прошло много времени. Дверь открылась. Вошёл Петя.

- И чего там делаешь? - спросил Петя.

- Вешаюсь, - ответил Серёжа.

- И давно? - спросил Петя.

- Да давно, - ответил Серёжа.

- Пошли лучше вот на свалку, - предложил Петя.

- И пошли, - согласился Серёжа. - Мне уже надоело вот вешаться здесь.

И вылез из петли.

- Вот как приятно снова ощутить землю под ногами! - восхитился Серёжа.

- Под валенками, - поправил Петя. И они пошли на свалку.

***

Однажды Петя и Серёжа пришли на свалку.

- И смотри, какая труба, - сказал Серёжа.

- На хуй трубу, - сказал Петя.

- А вот и унитаз, - сказал Серёжа.

- Вот хороший унитаз, - сказал Петя и добавил:

- И возьму его себе домой.

- И зачем? - спросил Серёжа. - У тебя же есть.

- Зачем и, - ответил Петя, - поставлю в центре комнаты. Хорошая вот вещь. Белая и красивая. Ёптьмоть вот.

И ушёл.

- Ёптьмоть вот? - задумчиво произнёс Серёжа.

И тоже ушёл.

***

Однажды Петя встретил на улице какого-то человека.

- Петя, хочешь значок на ушанку? - спросил какой-то человек.

- Ну и да, - ответил Петя.

- Держи. Не насовсем, конечно. Я его заберу... попозже.

- Вот и какой умный. А если я куда-то съебу? - спросил Петя.

- Я тебя везде найду. До встречи, - сказал какой-то человек и пошёл дальше.

- Вот и и. Хуйня какая-то, - пробормотал Петя. И ушёл.

***

Однажды Петя встретил на улице Серёжу.

- О, Пит! Откуда знак? - сказал Серёжа.

- Отскочи на хуй, - ответил Петя, - хер какой-то подарил вот мне этот значок.

- Стрённо, - сказал Серёжа. - Пошли и пиво пить.

- И пить пиво? И пошли, - согласился Петя.

И Петя и Серёжа ушли.

***

Однажды Петя и Серёжа опять напились пива.

- Хру-у, - сказал Петя и добавил:

- Хру-у. Хру-у.

- Ну и Петя. Ну и тоже мне Петя. Кабан-бармакан. И ы, - сказал Серёжа, вылезая из-под скамейки. - Вот я пробку нашёл. Вот.

- О. И давай, - сказал Петя. Прицепил пробку между глазами и ртом и пополз по улице.

- Я - кабан в ушанке, - сказал Петя.

- Я - кабан не в ушанке, - сказал Серёжа.

И Петя и Серёжа уползли.

***

Однажды Петя пришёл в магазин.

- Ну и? - спросил продавец.

- И ну, - сказал Петя.

- Чего? - спросил продавец.

- Плюшку дай мне вот, - сказал Петя, - банальную плюшку.

- На, - сказал продавец и протянул Пете плюшку.

- Это и не плюшка, а хуйня какая-то! - возмутился Петя.

- Чего попросил, - ответил продавец.

- И иди учи язык, - сказал Петя, - вот русский язык. Хуй.

И ушёл.

Copyright © Алексей Никодимов, 2003-09-06

**********

Стремительный взлет и бесславный конец трио "Гомункул"

(noem)

Василий пришел ко мне совсем бухой. Я чуть было с ума не сошел, до того напрягся. Сами посудите, в монастыре после десяти по уставу всем спать полагается, а он приперся в полночь, да еще в таком богомерзком виде, что господи спаси. Пару раз, небось, по дороге поблевал, а игумен ой как не любит, когда в монастыре кто блюет. «Святая земля, - говорит он, - а вы тут устроили…» Завтра точно всех вряд поставит и нюхать будет, от кого винищем тянет. Вот бля.

- Ты чего, Василий? – спрашиваю я негромко. Слава богу, что моя каморка в стороне от всех, неслышно совсем. Главное, чтобы хвоста за ним не было, и чтоб не орал он. Игумен на меня ведь давно уже зубы точит, еще когда я на пасху звонить не то начал. Там ведь как все устроено – дают тебе сигнал снизу, отсчитываешь пять раз и вступаешь. Вначале большой колокол, потом два малых левых, отсчитываешь десять и тогда уже на две руки подзвон со всеми малыми херачишь. А тут дунули мы с Василием перед этим жабьих шкурок, и меня на такой бит проперло, что святых выноси. Бит – это слово такое, мне про него китаец Ли рассказал. Отзвонил я свое время и слышу - тишина внизу, ни пения тебе, ни чтения. Ну, думаю, оглох совсем от такой работы, как-никак уж десять лет звоню. Заглянул я за край колокольни, а внизу весь крестный ход стоит и на меня пялится. Тут кто-то из мирских как засвистит, заухает, заорет «Звони есчо!!!», а меня уж отпустило и сил нет. «Чую я, богопротивен ты, Захар», - сказал мне тогда игумен. С тех самых пор не любит он меня и всякий раз норовит из монастыря турнуть, а когда приезжали к нам монарх наш Александр Александрыч с супругой своей, то игумен приказал меня запереть в чулане, чтобы я не выкинул чего. Звонить вместо меня поставили Мишку, он хоть и неопытный, но спокойный, и нрав у него покладистый.

Осмотрелся я, вроде все тихо. «Тебе чего надо?» - спрашиваю Василия, но тот уж заваливается на бок, тяжело сопит, вот дурак. Я его положил себе на постель, а сам достал соломенную подстилку и улегся на пол. Утром Василий сказал:

- Завтра будем делать перформанс.

Я перекрестился от греха подальше.

- Полноте, Василий. Не помнишь, чем прошлый кончился.

- Парфен говорит, публика требует. Денег даст.

- Ой ли?

- Ага.

Сначала-то я нашел контрабас, целый почти, со струнами. Иду по Никитской, гляжу - лежит у стены контрабас. Тогда я не знал, что он так называется, это мне Василий сказал. Гляжу, иными словами, валяется махина такая, никому не нужная. Ну я ее и потащил, чего не потащить, коли вещь бесхозна? Несподручно, конечно, было в рясе до Китай-Города эту хрень пилить, но ничего не поделаешь, коли уж взялся. Дотащил я его до подвала, в котором Василий и Мо живут, и свалил в угол. «Вот, - говорю, - вещицу вам принес, пусть стоит». Мо, как всегда, сказал «гыыы». Мо по-нашему только «гыыы» говорить и может, мавр, одним словом, или нигер, как звал его китаец Ли. Василий всем говорит, что Мо прапраправнук арапа Ганнибала, от которого, как всем известно, был рожден поэт Александр Пушкин. Ганнибал в свое время спутался с дворовой девкой Груней, у которой родился арапчонок, черный как сам диавол (говорят у этих мавров такие елдовины, что ни одна дворовая девка не устоит). По завещанию арапчонку достались два барабана из носорожьей кожи, которые были привезены из родного села Ганнибала, и немного денег. Предки Мо все пропили и просрали, оставили только барабаны. Поэтому Мо воспитывали в приюте, а потом сказали: «Иди в жопу, образина, выпей иаду, убей себя суицидом». Так он оказался у Василия. Мо почти не выходит наружу, только если ночью, или очень пьяный когда. Больше все стучит по барабанам и поет мавританские песни.

А потом я встретил китайца Ли. Он стоял посреди Арбата и пилил на губной гармонике. Еще шляпу свою перед собой выставил, чтобы прохожие в нее мелочь кидали. Оригинал, одним словом. «Не боишься, - говорю ему, - городовой тебе вломит, за нарушение спокойствия?». «А чего, - отвечает он, - мне боятся? Во всех европейских столицах, - говорит, - это в порядке вещей. Я уличный музыкант, и тоже имею свои права». Матерь божья, завернул дальше некуда, тоже мне вольнодумец. «Это только, - говорю ему, - в европейских столицах. А тут, братец, Москва, и любой извозчик, стало быть, может тебе дать пизды как нефиг делать». Он призадумался и потом сказал: «Ладно, уговорил, пойдем к тебе. У тебя выпить есть?». К себе я, разумеется, китайца не повел, а повел в подвал к Василию. По дороге мы купили полуштоф и две бутылки мадеры.

У Василия посетитель был, мрачный такой, задроченный вникуда. Увидел нас и сразу напрягся, будто мы его бить пришли. «До встречи, Василий», - сказал он и вышел.

Как кончилась мадера, китаец Ли запустил руку в карман и вытащил сверток.

- Это шишки, - говорит, и мне показалось, что его косоглазое лицо улыбнулось, хотя черт их разберет, азиатов. До этого мы только жабьи шкурки дули. Вонючие, аж слезы на глазах выступают. И противные – обязательно проблюешься если до этого выпил. Ну и кожуру земляного ореха иногда забивали, когда уж совсем припрет. А тут, не поверите, такое благовоние пошло, хоть перед иконами кади. Затянулись мы, и понесло нас, как ошпаренных. Мо достал барабаны свои и давай долбить, да так отбивал, что до костей пробирало. Потом и Василий гитару свою достал, и пошло у нас веселье пуще прежнего. Играют они вдвоем, Мо на барабанах, а Василий на гитаре, и так в тему у них получается, что хоть волком вой. А когда я за контрабас взялся, началось вообще невообразимое что-то. Я такой радости с того самого момента, как первый свой перезвон выучил, не испытывал.

- Вы, - сказал нам потом китаец Ли, - настоящая банда. Вам надо ехать в Европу и вы заработаете много денег.

Этот китаец Ли все на свете видел, пронырливый, как хорек. Он нам тогда немного семян оставил. «Вот, - говорит, - растите на здоровье». Мо их взял и отнес на чердак, там у него была кадка с землей для лука, туда их и посадил. С эти вот пор, мы частенько, бывает, примем на душу, курнем и давай наяривать. Однажды зашел к нам городовой. «Что это вы тут бесчинство творите? Чем это у вас так пахнет?», - говорит, а сам смотрит по углам. Слава богу, Мо ушел в тот момент на чердак, а то бы этот хрен его мигом забрал куда-нибудь в присутствие. Это потому что у Мо нет паспорта, кто же в нашем государстве даст паспорт дикому мавру, или нигеру, как звал его китаец Ли? Он, кстати, потом еще заходил пару раз, подыгрывал нам на своей гармонике, а потом как в воду канул, видать уехал куда. Смотрит, смотрит городовой по углам, а мы в столбняке каком-то, натурально, ничего сказать не можем, уставились на него и молчим. Он понял, что дело тухло, сказал мне: «Не стыдно тебе в рясе с контрабасом-то?» и вышел. Мы потом еще с полчаса молчали, прийти в себя не могли. Ну а где-то через месяц появился Парфен. Накануне Мо нажрался, как свинья, и ушел пугать своею елдой публичных девок, а Парфен его назад приволок. «Вот, - сказал он, - ваш мавр. Вы его без ошейника не выпускайте больше, а то подумают, что бездомный и прибьют как овцу». Мо, и впрямь, побит был слегка, стонал и мычал.

- А ты сам-то кто будешь? - спросил Василий.

Так и завис в подвале Парфен на несколько дней. Шишки наши ему понравились, музыка наша тоже понравилась.

- Вот что, братцы, - сказал он, - будете вы называться трио «Гомункул», а я буду вашим импресарио. Не далее, чем через неделю устрою вам перформанс неподалеку. Есть в вас что-то… богопротивное. А это, братцы, модно сейчас.

- А почему «Гомункул»-то? - спросил я.

- А это не твое дело, звонарь.

Прямо перед первым нашим перформансом объявился китаец Ли, весь темный от загара и перо в шляпе торчит. И еще посетитель мрачный к Василию зачастил, да и сам он нередко пропадать по ночам начал. Мне-то чего, я человек без предрассудков всяких, никуда не лезу, коли не просят. Но, чуяло мое сердце, не к добру такой напряг, ой как не к добру. Вечером перед перформансом китаец Ли принес кактус. «Это, - говорит, - пейот. Индейцы в Америке его потребляют, и от этого им вставляет почище шишек». Вот ведь китаец, скажет – хоть стой, хоть падай. Ну сожрали мы этот кактус на четверых, так я, пока мы шли до трактира, где нам выступать надо было, пять раз успел поблевать. И неудобно ведь перед прохожими, я же послушник все-таки, а не выпивоха какой. В трактире дым, девки в трико по сцене скачут, посетители орут, а некоторые и рукоблудят в открытую. «Ну и ну, - думаю, - вот занесла нелегкая». Но на попятную идти поздно уже, вытащили нас на сцену, а у меня в глазах круги яркие и все таким ненатуральным кажется, как картина, маслом нарисованная. Смотрю на Мо, у того тоже приход еще тот. Вот ведь слово – и откуда оно вышло-то – «приход». Приход, он же только церковный бывает, вот черт. Начали мы играть, сначала лирическое, а потом уж как разошлись, только в путь. И тут Василий как заорет:

АААААААААААААААААА!!!

Ладно, проехали, играем дальше. А он опять:

Я ПОДЫХАЮ

НА РАБОТЕ!

ПОТОМ БУХАЮ,

ПОТОМ В БЛЕВОТЕ!

Господи спаси и сохрани! Вот бесноватый! Я играю, а сам крестные знамения на себя в паузах украдкой кладу. Вот уж нашло так нашло.

А Василий орет:

ВОТ БУДЕТ ЛЕТО -

ПОЕДУ НА ДАЧУ!

В РУКАХ ЛОПАТА –

ХУЯЧУ! ХУЯЧУ!

У меня чуть глаза из орбит не повыскакивали от такого словесного оборота. А публика, та вообще с ума сошла. Вокруг визг поднялся, крики, вопли; все повскакивали с мест и побежали к выходу, у двери давка образовалась, хозяин трактира выбежал из своей комнаты, красный, как рак, «господа, - орет, - не торопитесь!». Через пять минут в трактире никого уже не было, кроме нас. Мы как сидели, так и сидим в дыму.

- Ты чего это, Василий? – спросил я.

- Накатило что-то, сам не знаю, - сказал Василий.

Так вот наш первый перформанс и закончился. Я-то думал, что после такого нам и помышлять о других перформансах нельзя будет, ан нет, гляди ж ты, Парфен говорит, что публика, хоть и была в ажитации, но трио наше запомнила. А это по его словам самое главное – когда есть контакт и воздействие. Ну и кроме этого, в том трактире, оказалось, был один литератор, так он настолько был потрясен, что подрядился устроить нам перформанс в зале для собраний «Общества любителей старого чтения», что на Моховой, и пригласить туда знакомых своих и друзей. Вот об этом-то и пришел сказать Василий в монастырь.

Зашел я вечером перед перформансом в подвал, а там опять этот мрачный тип сидит. Я смотрю на Василия, потом на него, и ощущаю какую-то плохую вибрацию, ни дать ни взять Василий ему денег задолжал. И впрямь, посмотришь на Василия, и жить не хочется, осунулся, мешки под глазами, руки трясутся, заговариваться начал, да что говорить – лажает часто, когда вместе играем.

- Василий, - говорю я, - у нас перформанс сегодня.

Мрачный сразу же встал, откланялся и вышел, Мо сидел в углу, барабаны зашивал. Раскумарили мы трубочку, посидели-помолчали и двинулись на Моховую. В этот раз, думал я, все обойдется, пейота мы не жрали, стало быть, орать непотребное не с чего будет. Сели мы на сцене, вокруг стулья такие красным бархатом обитые, кафедры стоят, прямо жуть берет, заведение по всем видам серьезное, а тут мы. Публика все в пенснэ да в сюртуках модных, и куда нас занесло, таких? Начали мы потихонечку пальцы разминать, играем так себе в удовольствие, ну думаю, просто благодать, главное, чтобы Василий до конца продержался и не выкинул чего. Только я подумал об этом, он как заорет на весь зал:

ВОТ Я ТУТ ПЕРЕД ВА-АМИ

КРИВЛЯЮСЬ И ТАНЦУЮ.

ИГРАЮ НА ГИТАРЕ,

ПОЮ, БЛЯ, НУ И ХУЛИ?

Матерь Божья, Богородица, я чуть в обморок не упал вместе с контрабасом. А Мо уже и ритм подхватил, наяривает сзади, только кожа на барабанах трещит – ему-то что, нигеру некрещеному, он же не понимает ничего по-нашему. Ну, думаю, тут уж никак не отвертишься, подыгрываю как могу, а сам-то боюсь, как бы не побили после такого-то. Ведь это же очевидно уму человеческому - сбрендил наш Василий. Так и скажу: «Сбрендил наш Василий, не бейте». А он тем временем помолчал и опять как заорет:

А ДЕНЕГ НАМ ПЛАТЯТ –

КАК КОТ НАПЛАКАЛ!

Что верно, то верно. По хорошему, Парфену и за прошлый раз в трактире следовало нам хоть по рублю дать. А затем Василий проорал такое, от чего у меня волосы дыбом на затылке встали. Он пропел:

ТАКОЙ ВОТ ШОУБИЗНЕС

ЕБАНЫЙ МАЗАФАКА!!!

В зале весь народ повскакивал. «Как?!!» - вскрикивали некоторые. У меня пальцы все чувствительность потеряли, играю, а сам думаю, как бы в живых уйти отсюда. Какой литератор потерпит такое – ебаный мазафака! Да если бы я был литератором, я бы за такое своими руками человека удушил. Взять бы Василию и утихнуть на этом самом месте, может быть, мы потом как-нибудь замяли бы все, сыграли бы вальсок какой или польку. Ан нет, под конец он отмочил такой стих, от которого всех литераторов в считанные минуты как водой смыло. Он проорал:

ГДЕ ВАШИ РУКИ?

БЕЙТЕ В ЛАДОШИ, СУКИ!

После этого мы опять остались одни. Я решил ничего не говорить, Василий сидел, будто его мешком с мукой по голове огрели, Мо в носу ковырялся. И тут Парфен появился, идет, сияет весь, как мытый помидор. «Вот вам, - говорит, - ваш гонорар. Все, - говорит, - было просто великолепно». Выдал он нам по пять рублей на человека, и зовет меня в угол, поговорить хочет. Ну, думаю, сейчас он мне и расскажет, как все на самом деле обстоит с публикой и что скоро они сюда все прибегут с городовыми, - при Василии-то нельзя говорить, он же, очевидно для ума человеческого, сбрендил, не дай бог еще чего выкинет, бесноватый. «А тебе, звонарь, - сказал мне Парфен, - следует лицо попроще делать на сцене. Смотришь на тебя – рожа, как будто ты сейчас концы отдашь. Спокойней будь, улыбайся, зад свой тощий расслабь – очень помогает». Странный все-таки человек, этот Парфен.

К третьему нашему перформансу на стенах афишки появились: «Трио “Гомункул” в Большом театре», с виньетками и прочими причиндалами. Парфен нам чуть ли не каждый день денег давать начал, мы их все на мадеру и херес просаживали. Василий к тому времени совсем сам не свой стал, в подвале появлялся нечасто, гитару вовсе забросил, пару раз с Парфеном повздорил, чуть до драки не дошло. К дню перформанса я контрабас свой почистил, струны новые приобрел, Мо барабаны свои в зеленый покрасил, а Василий на гитаре коричневой краской написал: «Don’t fuck my mind», Парфен сказал, что это значит «не тревожьте сознание мое понапрасну».

Просыпаюсь я в тот самый день, когда выступать нам, а в каморку мою Мишка вваливается, глаза на выкате, лицо белое. «Председателя дворянского собрания, - говорит, - террористы убили. Беги к игумену, звонить сейчас будешь». Харитонова Дмитрия Степаныча, доброй души человека (сколько на монастырь денег всегда жертвовал), взорвали, нехристи, вместе с экипажем. Прихожу я после всего в подвал – там уже все в сборе, и Парфен тоже. На столе два полуштофа стоят, в одном половина осталась, другой пустой. Василий сидит на себя непохожий, глаза красные, взгляд блуждает, лицо бледное, как у покойника. Парфен говорит нам: «Господа артисты, несмотря на прискорбные события, перформанс отменить нет никакой возможности. Деньги потрачены, публика ангажирована, а среди нее, между прочим, есть и крупные чиновники. Так что прошу собраться с силами и двинуться навстречу славе».

А остальное в газетах написано было. Привели нас в зал, свет везде, дорогим парфюмом пахнет, люди в ложах с биноклями сидят. Вышли мы на сцену, подстроились и начали сходу. Играем, и чувствую я, Василий совсем никакой, бренчит херню, аккорд взять нормально не может. Смотрю я на него, а у него слезы на глазах и губы дрожат, будто вырвет его сейчас прямо перед публикой. Ну, думаю, хренли напрягаться, сейчас начнется перформанс, сижу - зад свой, по совету Парфена, расслабить пытаюсь. И тут Василий как встанет и хрясь гитарой по сцене! Потом еще раз – хрясь! Гулко так получилось, эффектно, народ в ложах переговариваться начал, в бинокли свои пялиться. А Василий, как раздробил гитару, встал на колени, перекрестился и как заорет:

Я УБИЛ!!!

Все, понятное дело вскочили, заохали, дам сразу уводить начали. А Василий все стоит на коленях плачет и орет:

ХАРИТОНОВА Я УБИЛ!!!

Мы, ясное дело, играть прекратили, сидим, пялимся на Василия, ничего не понимаем. В зале паника настоящая началась. Дамы визжат, господа тоже визжат. «Террорист!» - кричат, полицию сюда. Полиция прибыла незамедлительно. Как начали они Василия прямо на сцене вязать, Мо будто с цепи сорвался, бросился на одного из них, хотел по голове ударить да не успел, один из них прямо в лоб ему из ружья пальнул, упал он, только ногами дергает. Убили мавра ни за что.

Оказалось, Василий наш террористом был. Это я, когда потом на допросе узнал. Вот тогда и понял я все про мрачного того человека, что захаживал к нему. Дали Василию задание – страховать бомбиста, это значит стоять в переулке со второй бомбой и использовать ее, если у первого не выйдет ничего. Как экипаж выехал на улицу, первый-то бомбист сопли распустил, стоит и сделать ничего не может. Тогда Василий вышел из переулка, как поравнялся с каретой, так прямо в окно сверток и забросил, порешил Дмитрия Степаныча. А после этого в подъезд какой-то прошмыгнул, и не заметил никто в суматохе, куда он делся. Как выпустили меня, пошел я сразу в подвал – в монастырь, ясное дело, мне теперь лучше было не показываться. Зашел я, смотрю, за столом китаец Ли сидит, порошок какой-то в тоненькие дорожки убирает. «Слышал, - говорит, - слышал, каких вы тут делов наделали. Нюхать будешь?».

Парфена с тех пор не видал никто, Василий признался во всем и уехал в ссылку, Мо похоронили под Москвой в селе Воробьево, выдали его за мещанина какого-то, а гроб закрыли, чтобы люди не пугались и у батюшки вопросов не было. Я теперь с китайцем Ли по миру путешествую, хороший он человек, хоть и хитрый.

Copyright © noem, 26.05.05

19.12.2008
Читать комментарии (2)
Рейтинг Оценили
0

Вот проблема с этими творческими людьми: они всегда желают быть композиторами, художниками и писателями.
В результате производством труб большого диаметра занимаются бездарности. (с)Рома Воронежский

"Пииты - будьте хорошими людьми! Берегите лес и бумагу - пишите в сети!"

"Книги - это кино для умных"

"Автор умер - но критик всё ещё жив".

"Рукописи не горят - но, в основном, не тонут" (с)

КОММЕНТАРИИ
Гераскина Аня
2008-12-19 17:24:00
Ты чоль с ума сбрендил стоко фигачить? ) За Петю - риспект отдельный правда. Потешил.
Главный зануда Публикатора
2008-12-22 09:59:00
осилил однако
сам удивилсо
первое понравило
про Петю не вставило, фигня какая-то и не оригинально и юмор плоский, ни на Ювачева ни на Германа даже мало-мальски не тянет, смесь эпигонства с графоманией да еще и в нетрезвом виде
третье лучше Пети, но по большому счету тоже ниачем
но идея вот и хороша да

Зарегистрируйтесь чтобы прокомментировать
 

Art magazine Проза

Сайт группировки СТАН Давление света

Веб-каталог «Культурна Україна»

Літературний клуб МАРУСЯ

Буквоид

Редакция       Реклама и сотрудничество
© Все права на произведения принадлежат их авторам.
© Nvc

Свадебные торты на заказ Киев