Полтора килограмма и Неазартные игры

(без аннотации)

***Полтора килограмма

Надеюсь, что все эти вокзалы тоже от меня устают и что подустали они от моих переездов и посещений.

Иначе - нет равновесия на свете.

«И ошибка-то всего на какие-нибудь полтора килограмма на всю вселенную…»

И чемодан этот, на поводке, столько лет прослужил, что легко заменяет мне собаку. Со стороны производит впечатление умного, преданного и самостоятельного существа.

Постоянно пытаюсь скомандовать ему: «Сидеть», «Ко мне» и «Рядом».

Или просто потрепать по рыжей холке.

Голос из репродуктора заменяет звонок жены с дежурными вопросами.

На любой станции сердце замирает от узнаваемости тембра.

У меня даже универсальный образ «объявляющей» сформировался: высокая, в сексуальной униформе, с огромными белыми крыльями. И с наколкой «Люфтваффе» на пояснице.

Прямо посередине зала стоит ёлка – это работники вокзала пытаются восстановить справедливость и равновесие в полтора килограмма. Большое человеческое спасибо им! Лишний раз напомнить пассажиру, что он встречает Новый Год не дома, это - гуманно.

Я смотрю на табло, нахожу нужный поезд и начинаю пробираться из зала ожидания на платформу. Прохожу мимо компании гопов. Они с шумом расположились на скамейках у окна. У кого-то на телефоне играет мелодия «Джингл Белс». Готов поспорить – у каждого из них стоит такая же мелодия. Так и есть – все лезут искать телефоны.

В поезде я все время выхожу в тамбур – полоскать зубы водкой. Простудил тройничный нерв, и вот – нашел выход. Полощу и (то ли по привычке, то ли от жадности) отхлебываю глоток с горла. Боль вроде отпускает.

Разе на четвертом меня цепляет, и я иду в вагон-ресторан. Закусывать.

Цены, естественно, невъебенные. Денег, естественно, в обрез.

Я заказываю только гарнир, но пытаюсь при этом проклеить понты.

Читаю меню и, как бы, размышляю вслух:

- А без мяса у вас ничего нет? Я – вегетарианец.

Ильфа-Петрова, официантка, конечно же, не читала, но отвечает в тему:

- На третьей странице – есть рыба.

И испепеляет меня взглядом.

Всё как в классическом романе про стулья.

К гарниру я заказываю сто грамм водки, рассчитывая по мере надобности подливать в стакан из своей бутылки. Но по взгляду официантки я понимаю: «Приносить и распивать свои спиртные напитки в ресторане – запрещено! Провинившиеся будут найдены и строго наказаны!»

По всему вагону развешены елочные игрушки, серпантин и дождик.

Все это создает аутентичную атмосферу средне-бытовой пьянки в студенческой общаге.

Народ прибывает – все пытаются не упустить праздник. Свободных мест все меньше.

Ко мне подсаживается какой-то паренек. В его поведении без труда угадывается желание отметить Новый Год как можно скорее, и «ниибёт».

Сделав заказ, он по-свойски подмигивает мне, мол, «щаз атдахнём» и потирает руки.

Я делаю вид, что очень занят едой. Но его это не интересует, он крутит головой по сторонам, в поисках подходящей для «щаз атдахнём» компании.

В вагон ресторан входят две барышни в подпитии. Одна в мини-юбке невообразимого цвета. У второй криво накрашены губы.

Девушки с уставшим видом осматривают вагон. Светские львицы на променаде. Вальяжны настолько, насколько позволяют колготки в сеточку.

Доля секунды и паренёк уже усаживает их за наш столик. Мол, как хорошо, что вы пришли! Сейчас вместе Новый Год отпразднуем! Да вы садитесь, девчонки, не стесняйтесь, мы специально для вас места придержали.

Барышни, соблюдая этикет, сопротивляются. Но садятся.

Попутчик, закрепляя успех, начинает светскую беседу:

- Такой сегодня праздник! Давайте, мы с другом вас угостим!? Что желаете? Водка, коньяк, шампанское?

- Тирамису? – шучу я.

Паренек юмора не понял и снова мне подмигивает, типа, молодец, давай, поддерживай и тёлки – наши!

Тут меня, видать, уже ресторанская водка догнала. И я решил поддержать.

А хули то?!

Схема то стандартная – бухаем, шутим, намекаем.

Весело, короче.

Тут в вагон какие-то ряженые вваливаются. Точнее, не то чтобы совсем «ряженые» – просто бухие, а главный заводила в шапке Деда Мороза.

Становится совсем весело.

Практически - до усрачки весело.

Поэтому я рассчитываюсь и сваливаю. Хотя очередная водка уже догнала.

А вообще - не секрет, что наш человек всегда отдохнуть спешит. Только деньги в кармане – сразу отдыхать. Нетерпелив он насчет досуга. Но это - не от пьянства. Это от того, что боятся наши люди безделья. И события важные боятся пропустить.

Вот и сегодня – все стараются, чтобы Новый Год мимо не прошёл. Невзирая на то, что поезд прибывает всего в пол-одиннадцатого. И идет недолго – часов восемь.

«Но мы, все равно – невзирая».

Мне, тем временем, нерв отпускает, и я засыпаю до самого приезда.

На вокзале снова всё, как всегда: голос ангела из «люфтваффе», елка, «джинглбелсы» и чемодан рядом бежит.

А я по сторонам с любопытством смотрю.

Мол, здравствуй, новый город! Это я, без роду, без племени, к тебе приехал. Может с тобой мне больше повезет?

Может всю жизнь, до этого момента, мыкался я безквартирным вечным студентом лишь для того, чтобы к тебе попасть? Может, явишь ты мне чудо чудесное – приютишь, справедливость восстановишь, равновесие?

Отгоняю остатки хмеля и сажусь в маршрутку.

Жду.

Маршруточник торопливо курит в окошко.

Пару минут и тронемся.

Все спешат.

Сзади подъезжает автобус другого маршрута и настырно сигналит: мол, освободите лыжню, я тут остановиться хочу.

Наш водила сделал знак рукой: объезжай и становись спереди.

На второй сигнал наш водила показал, что через минуту отъедет.

А на третий сигнал - вышел из машины и напиздячил настырного «сигнальщика».

И, главное, спокойный такой. С умным лицом. Молча и величаво (как супер-герои в кино) взял и напиздячил. Под одобрительные возгласы пассажиров.

Тут я случай вспомнил: просыпается один мой знакомый первого января двухтысячного года, и говорит жене: давай, мол, любовью займемся, а то целый век не трахались. А она ему: а у меня голова болит, с самого начала века болит. И не дала. Тогда он плюнул, манатки собрал и ушёл. Тихо и без скандала ушёл. Навсегда ушёл. И собрался тоже тихо – говорят, жена только вечером поняла, что произошло.

Приехал я как раз к Новому Году. Веселый такой в двери захожу. С родителями знакомлюсь. А Наденька моя меня и спрашивает на ухо:

- Ты чё весёлый такой? Выпил, что ли?

- Выпил, - говорю, - но веселый не поэтому. Просто по дороге сюда, я видел, как волшебным образом восторжествовала справедливость в полтора килограмма. А это значит – бывают чудеса на свете!

Тут и Куранты послышались.

Новый Год потому что.

-------------------------------------

***Неазартные игры

Старуха Марципанова закрыла дверь и пошаркала на улицу.

Она жила на первом этаже и не зависела от лифта. Каждый раз, когда отключали свет, она про себя (злобненько) посмеивалась над соседями с верхних этажей. Особенно над «очкастым» – это он придумал ей такой нелепое прозвище: «Марципанова».

И теперь все соседи её так называли «за глаза».

Откуда им было знать, что в молодости Марципанова с легкостью закручивала романы с самыми маститыми красавцами города. Любовная интрига с ней была предметом гордости для любого ловеласа. А простых смертных она сжигала дотла легким щелчком пальцев.

Одних подпольных абортов было сделано больше десятка.

(Она обладала способностью непредсказуемо беременеть в самых нелепых ситуациях. И в её случае контрацепция было бессильна. Молодая Марципанова любила пошутить: «Мне даже в комнату, в которой сексом недавно занимались, входить нельзя – иначе сразу к гинекологу».)

Но соседи были правы – от былого лоска у старухи не осталось и намека. Да и сама она уже давно позабыла обо всех своих бывших интрижках. Её время уже давно отбурлило.

Четко помнила она только последний аборт.

Врач был профессионал и не старался быть циничным, в отличие от всех других.

И совсем не нервничал.

Он сосредоточено провел осмотр, ловко разбросав её ноги по дивану, и уверенно сказал:

- Я не собираюсь вас отговаривать - мне очень нужны деньги. Но предупреждаю: этот аборт или, в крайнем случае, следующий – будет последним. Вы рискуете стать бездетной.

Молодая Марципанова мысленно послала его «на хуй» (что этот интеллигентишка может знать о жизни?). А вслух сказала:

- Вас не для советов сюда позвали. И деньги заплатили не за это.

Сквозь морфейный туман она видела, как врач собирает и тщательно моет свои инструменты. Странно, но он не торопился. Такая уверенность подпольным гинекологам была не присуща.

И уже совсем сквозь сон она услышала, что врач с ней разговаривает.

- Все, теперь я могу идти. Вы уже в безопасности. Листок с назначениями – на столе.

За окном было глубокая ночь. Выходит - врач просидел с ней полдня. Но вместо благодарности, она вдруг почувствовала, что сдохнет, если эта благородная сволочь прямо сейчас не уйдет…

Старуха Марципанова вышла на улицу и тут же накричала на соседского пацана, прыгающего на скамейке:

- Дома у себя по скамейкам прыгать будешь! Ишь - волю им дали!

Потом поздоровалась с соседкой, которую очень не любила. (Да и за что её любить? Старая бездетная кошатница. Торчит целыми днями во дворе. А все мамаши со двора, словно полоумные, оставляют ей детишек на присмотр.) И пошла в магазин, ругая по привычке всех прохожих и злую судьбу-индейку, сыгравшую с ней такую несправедливую партию.

***

Сейчас главное - не начать считать, сколько их уже было.

Это как сигареты, после того, как бросил курить.

Все люди стараются их не считать, чтобы не ужаснуться. В итоге – каждая сигарета получается, как бы, первая.

И еще главное – не нарваться в коридоре на родственников.

Максим это четко знал.

Он снял, для конспирации, врачебную шапочку, еще раз оглянулся по сторонам (все чисто) и заторопился в курилку.

В курилке с его появлением воцарилась тишина – видимо все уже знали.

Макс еще несколько мгновений боролся, но все-таки стрельнул сигарету.

- Вы читали, что у нас вывели свиней с длинной шерстью, как у собак? – начал он, делая глубокую затяжку. – Это для служебных целей – свиньи чуют наркоту через любые пакеты. Если им хоть раз дать её попробовать. Вот и будут погранцы наши нести службу со свиньями. А шерсть нужна для того, чтобы иностранцы не смеялись – думали, что это собаки у нас такие. Да и северным соседям можно запросто таких свиней поставлять. В обмен на газ. Где они еще возьмут морозоустойчивых хрюш?

Анекдот конечно несмешной и косолапый, Максим это прекрасно знал. Но молчать в курилке сегодня было невыносимо.

Он затушил сигарету и пошел к себе в кабинет.

Минут через двадцать в дверях появилась медсестра:

- Максим Филиппович, можно к Вам?

Максим кивнул.

Медсестра вошла, присела к нему на кушетку и взяла за руку.

Максим негромко выдохнул:

- Таня, я полежу минут десять, хорошо? А то устал сильно.

Девушка одобрительно погладила его ладонь.

Максим Филиппович зажмурился.

Думать ни о чем не хотелось, но он вдруг вспомнил своего отца. Вспомнил, каким хмурым тот иногда возвращался. Возвращался очень поздно, а они с сестрой боялись быть дома одни. Поэтому включали свет во всей квартире и играли до поздней ночи. Играли во всё, что придется, лишь бы побыстрее вернулся отец.

И как страшно было выходить из комнаты в туалет или кухню, вспомнил.

И как боязно было идти мимо открытых шкафов.

Отец возвращался тихо и неожиданно. Прятал свой потертый дипломат за вешалку и только после этого звал к себе детей. Долго обнимал их прямо на пороге.

А ещё он обязательно спрашивал, во что они играли. Очень ругался, если узнавал, что дети брали карты. Он говорил, что азартные игры – это плохо и, если бы его воля, он бы и взрослым запретил.

Со временем, как-то само собой, Максим узнал, что отец зарабатывал на жизнь подпольными абортами. Догадался, почему тот иногда приходил домой особенно грустным. Максим его полностью понимал, и не винил, а даже поддерживал. Особенно на счёт азартных игр.

Таня держала Максима за руку и чувствовала, как он засыпает. Ей очень хотелось, чтобы он выспался.

Она уже и не помнила, когда пришло это чувство. Ведь поначалу ей просто нравилось быть с лучшим хирургом больницы, пусть и слегка чудаковатым. Ведь его всё равно все уважали и поговаривали, что он может выпросить человека у Бога. И уж если у Максима не получилось…

Потом она еще и узнала, что у него есть жена – инвалид, после катастрофы. И он уже много лет за ней ухаживает.

Все это рождало какое-то необыкновенное тепло в её сердце.

Таня долго не осознавала, что происходит.

Пока не заметила, что стала понимать его несмешные шутки.

И очень по ним скучать.