Собачий вальс играют на баяне

Пелевинские мотивы

Когда глаза привыкли к темноте, я разглядел в противоположном углу комнаты еще одну кровать. Признаться, я не очень удивился, хотя точно знал, что второй кровати в моей комнате нет (или есть?). Но, тем не менее, на кровати, под одеялом, лежали мужчина и женщина. Мне на секунду показалось, что это наше отражение в огромном зеркале. Но сомнения почти сразу улетучились – на нас одеяла не было. Я смутился, натянул плед и начал присматриваться дальше. Мужчина и женщина о чем-то разговаривали. Странно – почему звук голосов не был слышен раньше?

Я повернулся к девушке лежавшей рядом и кивнул в сторону неожиданных соседей. Девушка погладила меня по голове и сказала:

- Что, испугался?... Бедненький! Не бойся – это моя сестричка.

- Но ты же…

- Говорю тебе – не бойся. Они нас не видят и не слышат - им не до нас. Я просто знаю кто это. А вот ты, сколько ни смотри, ни лиц не увидишь, ни слов не поймешь.

Я действительно не понимал ни слова из услышанного, и (как вы уже догадались) не видел лиц. Ощущения были странными, но неприятных моментов (как во время опьянения) не было.

Да и переживал я, собственно, не за себя. И поэтому переспросил:

- Так ты - в безопасности?

- Слушай, я всегда сама знаю - в безопасности я или нет! Ты можешь думать о чем-то приятном? Тут такая ночь, а ты дрожишь как заяц.

Она начала сердиться, и я поменял тему:

- Тогда я расскажу тебе то, что хотел написать в письме на следующий день после встречи. Помнишь? Месяц назад?

- Помню.

- Наследующий день я решил сделать тебе комплимент и написал: «Сударыня, я редко в своей жизни встречаю умных женщин (это я виноват, а не женщины – они все умны, я просто как-то не так это делаю). И уж, совсем немногие из них занимаются со мной любовью. Так что общение с вами мне особенно дорого». Потом отсылать передумал.

- Почему? – Она удивленно посмотрела на меня.

- По двум причинам. Первая: боялся тебя скомпрометировать – вдруг ты не сама живешь? Вторая: не знал, как ты отреагируешь.

- Теперь знаешь? - ее голос чуть изменился.

- Да, знаю. Нормально отреагировала, - как можно спокойнее сказал я, чтоб не разбудить в ней зверя, и принялся играть с её рыжими волосами.

- Ты прав – я нормально отреагировала, - голос начал успокаиваться, - Только позволь мне самой решать - обижусь я на твои напоминания о событиях десятилетней давности или не обижусь. Да и какая тебе разница - одна я живу или нет? Ты здесь, со мной! Тебе еще что-то надо?

- Нет, не надо. Но … Но это, ведь - твоя подачка мне. Кусок кости - уставшему старому волку. Ты же, ведь - не здесь. Ты же морочишь меня! Этого же всего - нет! - тут уже начал сердиться я.

- Ты прекрасно знаешь, что - есть, а чего - нет. Я только могу показать тебе что-то, а решать - тебе. И никакая это не подачка – ты просто запутался, и я решила напомнить тебе о том, что ты потерял. Другие жизнь отдают, чтобы доказать себе, что это место существует. А ты капризничаешь.

- Но я же - не со зла …

- Замолчи! Тихо! – она перешла на шепот и закрыла мои губы ладонью. – Вон тот, с моей сестрой, даже не подозревает где он. Потом всю жизнь будет что-то искать. Но так и не поймет, где он был и что делал. А ты, вместо того, чтобы хныкать, лучше бы наслаждался – иди знай, когда ты в следующий раз сюда попадешь, серость неотесанная.

Она погладила ладонью по моему лицу, и я начал засыпать. Я обнял её, почувствовав холодную белую кожу, и провалился в теплый сон.

А когда я проснулся, то долго не хотел открывать глаза. Нет, я, конечно, знал, что рыжей в комнате нет. Она всегда так – поморочит голову и исчезнет. Но была надежда, что где-то на столе лежит записка: «А Хули: ты еще хотел?».

Вот лежу и гадаю: есть или нет? А сам подсознательно понимаю – она умеет бросить палку так, чтоб даже лев отвлекся от бросающего. А уж я то, тем более.

Где-то за стеной заговорило радио:

- А сейчас заслуженный баянист исполнит популярный мотив, специально для …

Тут я снова уснул.

Е. Герман 2007