Редакция  Правила сайта Авторы  Проза  Поэзия  Критика  Другое Форум ТОП Комментарии Кандидаты Бездна Гостевая
Славик

Хлебная Опера

- Ироды, ничего святого! Мое коралловое... ожерелье... серьги... все украли, сволочи!

Солистка-сопрано Клара Михельсон распрыскивала свой слезный речитатив на коллег и грязный пол подсобного помещения. Ее слова материализовались нежными гриссини.

Ее ближайшая подруга, грузная виолончелистка Лариса Носорогова, судя по ее виду, не ожидала такого развития событий и, отчаянно размахивая руками, призывала членов женского коллектива перестать ехидно насмехаться над коллегой. Присутствовавшие дамы делились на раздраженных ветеранов труда бальзаковского возраста и кротких юных выпускниц консерватории, кротко молчащих в свои кроткие тряпочки и носовые платочки.

Призыв, судя по всему, не сработал, и дамы-музыканты наперебой запели:

- Михельсон, какая же ты дура!

- Ничего себе! Позор! Еще и рассказала. Ты тронулась умом!

- Украли у нее! Да государство ворует каждый год побольше! А ты льешь слезы по цацкам!

Их слова сыпались на пол в виде сухариков со вкусом хрена и холодца.

- Девочки, фамильная же ценность. – драматическим баритоном вступила Лариса. Ее пение превращалось в мягкие плюшки. – Проявим...

- Фотки из Гурзуфа свои проявишь!

- Все бирюльки! Ты ж их ни разу не носила!

- Так все, что ценно – на продажу. Кораллы ничего не стоят. В стране жить не на что, а ты жируешь!

- Ой, девочки... спасибо... что поддержали... - Клара попросту не слушала все колкости, которые летели в ее адрес и продолжала гриссиниевый речитатив.

- Дамы, перерыв окончен! - зычно напомнил из оркестровой ямы голос дирижера Витольда Зубровского, единственного, кто позволял себе не петь на работе.

Девушки и женщины, вдоволь наследившие в душу коллеги, поплыли в оркестровую яму, будто пьяные голубки. За собой они оставили одноразовые стаканчики с неоднократно использованными пакетиками чая и пузатую бутылку дешевого коньяка, неумело скрытую в свалке пюпитров.

Женщина бальзаковского возраста с профилем лошади Пржевальского, Лариса массивной тенью нависала над своей крохотной подругой. Клара смотрела перед собой так, как нализавшийся алкоголик на непочатую рюмку. Носорогова помахала у рукой у подруги перед носом - никакого эффекта. Тогда она, роняя пюпитры неловкими поворотами могучих бедер, достала бутылку коньяка и всучила Михельсон в руку.

- Я скажу Вите, что плохо стало тебе; ты успокойся. - пробасила Лариса своим стеклодрожательным пианиссимо . Она протянула Кларе выпавшую плюшку. – Вот, закуси же!

- Ну что, товарищи, давайте с третьей цифры; заставим старину Вагнера повертеться в гробу как следует? - прогрохотал плешивый старичок Витольд. Если бы на нем была резьба, то его смело можно было бы завинтить не особо гигантской отверткой посреди оркестровой ямы. – Давайте, шоб в этот раз пропеклось как следует!

По оркестровой яме пролетел печальный вздох. Музыканты и музыкантши брали в руки свои инструменты и поправляли ноты на пюпитре. Все, кроме Карла Михельсона, мужа несчастной Клары, и Ларисы.

Носорогова, пыхтя от возмущения и трепая своей задницей щеки коллег, направлялась в секцию деревянных духовых. Смазливый кларнетист Карл, сложив руки перед собой, смотрел в пол и что-то бубнил себе под нос.

- Ларыса, ты на контрапунктах так не спешишь, шо такое? - злится Витольд.

Носорогова проигнорировала его, и, подойдя вплотную к Карлу, впилась в него взглядом и дышала тяжелее вакуумного насоса. Кларнетист нехотя подымает голову:

- Че случилось-то?

- Карл, я все слышу, мать твою! Ты чего не поешь? – ругается Витольд. – Еще раз нам ватрухи спортишь, гад, я с тебя начинку сделаю!

- Жену свою довел! Изверг! - пение Ларисы напоминало рёв газонокосилки. – Разбил ей сердце! Она ль не знает, как все играют на твоем кларнете!

Женщины в яме стряхнули с себя плюшки и переглянулись, кто с чем – кто с порозовевшими щечками, кто с улыбкой, кто поморщился – но ни одна не была равнодушна к этому замечанию.

- Спокойней, валькирия; сейчас не первый акт... – проквакал Карл сиплым тенором, произведя кусочек кислой мацы. Карл тут же поднял его, откусил и скривился.

- Где кораллы? - возглас Ларисы напоминал брачный крик тюленя. Витольд побагровел:

- Шо такое, ребята, увертюру ще не доиграли, а вы вже первый акт поете? Ларыса, отстань уже от него, а не то до конца своей жизни одни флажолеты грать будешь!

Лариса, не обращая внимания на Витольда, схватила Карла за шиворот и принялась трясти, будто вытряхивая пыль из ковра.

- Кораллы где? Кораллы?

- У... успокой... успокойся... - мямлил Карл.

- Супругу свою утешь, быстрее! – Лариса опустилась чуть ли не до баса-профундо , от которого из ее рта извергнулся целый каравай.

Едкий смех гулял по оркестровой яме. Витольд был недоволен - и его недовольство достигло критической точки. Он извлек из кармана подернутый ржавчиной маузер и выстрелил в воздух.

Тишина.

- Цэ холостые были; пули у меня две - для себе и для режиссера, шоб когда зрители увидят этот позор, мы могли по-легкому отделаться; а вы, паскуды, отдуваться сами будете...

- Витольд... - перебило дирижера пение Карла. Лариса все еще стояла у него над душой, правда, от неожиданности она все-таки отпустила ворот рубашки кларнетиста.

- Шо такое?

- Супруге плохо; на пять минуток отойду я...

- Цэ здравый смысл приемной комиссии на пять минуточек отходыв, когда тебя в консерваторию приймали! Давай, две минуты! Носорогова, а ты сядь - и не дай бог на рэпризе собъешься!

Пока Карл пробирался в подсобку, Витольд нервно взмахнул палочкой, и оркестр заиграл. Смычковые выводили аккуратные калачики; духовики плели замысловатые халы; медные звенели жирными пончиками, а ударники сдабривали хлебную музыку бубличными очередями.

Крошечная Клара ровно дышала, смотря перед собой и практически не мигая. На глазах застыли кристаллики слез. У ног – осколки бутылки, которую она и не пыталась удержать в руках, и мерзкий запах дешевого коньяка.

- Ну здравствуй. – Карл тихонько пел, наверное, побаиваясь, что дирижер услышит. – Сидишь тут, значит? При всех меня бесчестием покрыла?

Клара не реагировала.

- Есть кто дома? – усилил голос Карл. По полу щел дождь из крошек.

Он помахал Кларе рукой перед глазами и ущипнул за щеку – Клара нервно дернулась.

- Живая, значит. Почто ты истерила? – на пол ляпнулась засахаренная сайка.

Молчание.

- Ну хорошо, молчи. Ведь рано или поздно заговоришь. Кораллы такие можно купить и в переходе. Даже лучше! И сережки, и ожерелье – и все, что хочешь!

Клара шмыгнула своим птичьим ноcом, но ничего не сказала.

- Кого ты хочешь разыграть? Чего ты ждешь? Нормальное ли это поведенье? Унижен я, и страсти по кораллам – такая мелочь! Кто, как не я, окучивать весь наш оркестр должен? Тебя же заклюют... смычками запиликают и флейтами запитают, что за версту ты будешь обходить сей театр. И не нужна ты боле никому, красотка с ношей неподъемной!

Карл бесцеремонно тыкал супругу пальцем в слегка выпяченный живот. При этом кларнетист рассматривал плод своей каватины – здоровенную душистую ватрушку. Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но его прервал топот ног Витольда.

- Шо вы за тут тянете зайца за ленто ? – возмущенно кричал дирижер. Заметив на полу ватрушку, он поднял ее и откусил кусочек. – Ну от шо ты врешь, опять кислятина!

- Прости, Витольд, заминка получилась. – Карл указал пальцем на жену. Его пение снова перешло на крошки мацы.

- Какая заминка? У нас увертюра... ты слышал отсюда, нет? Да это каша, а не увертюра; вы думаете, что я перед вами поваренной ложкой машу, что ли? Марш репетировать!

- Но...

- Марш репетировать, а не то я тебе напомню, кто был самым большим поклонником Вагнера , donnerwetter!

Карл не стал возражать и ускользнул в оркестровую яму.

- Михельсон, шо такое? Тебя шило в жопу вжалыло, или что случилось? – голос Витольда звучал все еще недовольно.

Клара упорно молчала, хотя на ее остром личике разыгрывалась воздушная, как мазурки Шопена, улыбка.

- Шо, розумом тронулась? Тю, сиди себе. – Витольд покрутил пальцем у виска. – Но шоб на первый акт як штык на сцене была!

Подождав реакции целую минуту, дирижер пожал плечами и вернулся в оркестровую яму. Стоило ему скрыться в проходе под сценой, как в подсобное помещение ворвалась арфистка Маша Кобылянская. Вид ее навевал мысли о лапше, приправленной глистами и съеденной китайскими палочками.

- Ваша репетиция еще не закончилась? Что-то я сегодня рано... – последнее предложение почему-то заставило Машу порозоветь. Будучи работницей другого цеха, репетировавшего через полчаса, она не пела.

Клара молча смотрела перед собой, светя своей полуулыбкой как перевернутым полумесяцем.

- Кларочка, что случилось? Витольд накричал? Нет? С Карлушей что-то? – Маша раскраснелась не на шутку. – Вам, может, помощь нужна? Ты мне только скажи... ну... Клара...

Кобылянская пыталась тормошить коллегу за плечо, но это не приносило результата. В это самое время из оркестровой ямы донесся звон и неразборчивая злобная тирада дирижера. Через мгновение весь состав оркестра высыпал внутрь подсобного помещения.

- Сейчас вот... пусть все видят... – Витольд повернулся к Кларе. – О, а вона все еще сидит. Шо сыдыш? Она давно так сыдыть? Може она у нас будет Сольвейг спивать, раз такая печальная?

- Какая же печаль – она смеется! – запела кумушка бальзаковского возраста.

- Устроила спектакль, сушеная ты примадонна! – подхватила другая.

- Муж не играет, а она сидит и не утешит! – поставила жирную точку третья.

- У Клары неприятности, девчонки. – вступила Лариса. – Последний бабушкин завет...

- Ой, а Карлуша мне недавно рассказывал, что в ломбард их сдал... Ой... – будь Машина голова круглой, то с нее можно было бы Марс для учебников астрономии рисовать.

- Кто этого не знает?!

- И не говорите! Забрала мужика, так пусть теперь страдает!

Клара не выдержала и прыснула со смеху.

- О, вот она – принцесса-несмеяна. Шо, покажем нашей Несмеяне, як ее муженек обосрался?

Карл недоуменно вертел головой по сторонам. Витольд не церемонясь спустил с него штаны вместе с бельем. Там, где раньше находился объект вожделения всех приятных и неприятных дам в оркестре, виднелся неаккуратно зашитый обрубок.

- Карлуша... Хахахаха! – Заколотилась в приступе хохотливого пения Клара. Ее колоратурный голосок создавал в воздухе чудесные круассаны. – Как твой кларнет, мой карлик?

Карл закрыл лицо руками и глухо заблеял:

- Несчастная... Твои кораллы я не нёс в ломбард; я по соседству их отправил на починку!

Все оркестранты вместе с Витольдом дружно ахнули.

- Клара, о Клара! – зарядил хор женщин. В этот раз к маститым бальзаковкам подключились робкие выпускницы консерватории. От их голосов в воздух взлетели тысячи сладких и соленых крендельков.

- Теперь потерян я... Навсегда! – Карл заключил свою печальную арию раскатистой нотой, воплотившуюся в целую стопку ароматных ватрушек.

Зрители экстатично хлопали, стоя в очереди перед кассой, размещенной над оркестровой ямой. На кассе крупными буквами было написано: "Музыкально-хлебный цех номер 5 "Ватрушка-припевушка"".

25.03.2015
Читать комментарии (0)
Рейтинг Оценили
0

Вот проблема с этими творческими людьми: они всегда желают быть композиторами, художниками и писателями.
В результате производством труб большого диаметра занимаются бездарности. (с)Рома Воронежский

"Пииты - будьте хорошими людьми! Берегите лес и бумагу - пишите в сети!"

"Книги - это кино для умных"

"Автор умер - но критик всё ещё жив".

"Рукописи не горят - но, в основном, не тонут" (с)

КОММЕНТАРИИ

Зарегистрируйтесь чтобы прокомментировать
 

Art magazine Проза

Сайт группировки СТАН Давление света

Веб-каталог «Культурна Україна»

Літературний клуб МАРУСЯ

Буквоид

Редакция       Реклама и сотрудничество
© Все права на произведения принадлежат их авторам.
© Nvc

Свадебные торты на заказ Киев