Редакция  Правила сайта Авторы  Проза  Поэзия  Критика  Другое Форум ТОП Комментарии Кандидаты Бездна Гостевая
Ва Каленик

Молоток (Иди сюда и я кое-что тебе покажу, часть 2)

Электричка остановилась на рассвете. В подземном переходе нищие.

Землеройск парил на зыбкой линии существования в утренних сумерках. Он мог исчезнут совсем, будто никогда не существовал на земле. Утонет в синем тумане и нету. Одинаково страшные дома – словно для насекомых, храмы, заводы, фабрики, вокзал, эти вагоны, я, всё исчезнет с хлюпаньем во мгле. Но так же город мог возникнуть. Обрести материальную целостность и весомость. И мы знали что сбудется второе. Но и близко не подошли к осознанию, что вечно так продолжаться не может.

Автобус отвёз меня в Подземельное. Село завалило снегом. Дороги никто не расчистил. Я шёл по узкой протоптанной колее. Людей мало. Кого встречал – те со мной здоровались. Приходилось им отвечать. Собаки выли за заборами. Дошёл почти до реки, на окраину. Стою перед домом бабушки. Тёмная крыша ввалилась, стекла разбиты, ржавые петли скрипят когда ветер невидимой рукой покойника шевелит дверь. Разруха и тлен. Осмотрелся – соседние дома стояли тоже покинутые.

Поднялся на холмы. Они нависали над этой улицей и над рекой. Там на вершине, чей-то вагон всю жизнь стоял. Никогда мы с друзьями не видели ни летом ни весной, чтобы туда приезжали хозяева. Он стоял на высоком холме и смотрелся некрасивым памятником нашей цивилизации. Пробрался сквозь глубокий снег к вагону. Заглянул под него – дом на бетонных опорах. Расстояние от дна до земли почти метр. Намело сугробы, и если залезть под него, то со стороны не увидят.

Я сбил молотком замок и осмотрелся внутри. Открыл все окна, чтобы выветрить запах окоченевшего времени. Пыль вылетала под напором сквозняка из всех дыр и щелей столбами, а бронзовое солнце висело в низком зимнем зените и освещало эту картину. В углу помещения нашёлся ржавый топор. Не теряя времени я отправился в лес за дровами. Не дольше 15 минут через поле по колено в снегу. Наткнулся на ранее поваленные кем-то деревья на самом краю лесной чащи. Порубил сухих веток потолще. Из глубины леса доносился страшный визг огромных пил. Там работали лесорубы.

В вагоне обнаружилось ведро, лопата, древний ватник, лампа, чугунная печь. Матрац свернулся улиткой. Я решил тут остаться. Развёл огонь в печи, набрал снега в ведро и наконец-то забрался внутрь, где начало аккумулироваться тепло. Поставил ведро на печь. Закрыл дверь изнутри на засов. Сел ближе к огню. Вскоре снег растаял и ещё спустя определённое время вода закипела. Я достал из сумки консервы и пообедал, запил это дымящимся кипятком. Красное солнце опускалось за горизонт. В этом багряном сиянии на соседнем холме опоры детской качели напоминали виселицу. Я с ужасом захлопнул ставни.

В тот вечер я рано раскатал матрац и лёг и укрылся одеялом. Беспокоился как бы не угореть, но вроде бы печь работала исправно. Долго не мог заснуть. Так начался отпуск в вагончике над рекой.

В Подземельном я всего два раза ходил в магазин. Совершал походы в полдень, в будний (по моим расчётам) день, во вторник или в среду (если они таки существовали) чтобы встречать меньше людей. Единственное общение с человеком за всё это время – с продавщицей. Она расспрашивала, кто я и откуда, хотела познакомиться. Я покупал хлеб, консервы, мясо, колбасу, крупы, картошку, лук, пиво, водку, сахар, соль, чай и кофе, складывал в свою сумку, расплачивался и уходил на другой, более пустынный край села. Видели меня, зыбкую фигуру чужака, в эти вылазки два деда, три старухи, четыре ребёнка, двадцать две собаки, одна продавщица, один пьяница безногий ветеран войны на остановке целыми днями сидит пива ждёт.

Набросил провода на линию электропередачи и у меня появилось электричество. Как ещё током не убило. Мог включать лампу по вечерам, только смотреть в вагоне не на что, делать нечего и даже книги отсутствовали. Не стоило лелеять надежду, что в одном из брошенных домов найдётся телевизор. Давно растащили предприимчивые сограждане.

Мне снились убитые соседи и больная старуха смотрела на меня без всякого выражения сквозь пелену ночи и времени. Холодный пот обволакивал, страх селился внутри.

Дни тащились медленно, однообразно. Ходил в лес за дровами, привыкая к безмолвию и пустоте. Впервые так долго находился один, в такой тишине. Впервые я так долго молчал.

Иногда какой-то рыбак перейдёт реку по льду. Но это далеко, рыбак внизу - что блоха на белой ладони. По ночам звёзды таинственно и ярко мерцали. Я напивался и валялся в снегу ошалелым псом и высовывал язык и рычал на небо, ловил снежинки, клацая челюстью. И в падали извалялся, если б отыскал.

Снегопады не прекращались. Сугробы вокруг росли. Я прорыл себе тайный лаз под вагон. На всякий случай. Один раз даже воспользовался этим импровизированным схроном. Где-то на 13 или 14 день моего вынужденного отшельничества. После особенно лютой метели, даже в такую глушь как Подземельное вдруг прислали снегоуборочную технику. Я почувствовал неладное. Никогда снег не чистили, и тут вдруг на тебе – удобная дорога на мёртвый край села, что скорее напоминал кладбище, чем место для живых. От греха я запер ставни и дверь, сам забрался под вагон.

Где-то через полчаса - меня только начал пробирать холод, приехал милицейский вазик. Я лежал в темноте и смотрел назад, на дыру-вход в мою берлогу и видел, как на заснеженные холмы с постоянным интервалом льётся беззвучно синий свет мигалки. Вот как я узнал, кто приехал. Они говорили между собой как настоящие мусора и всё искали какого-то «его», «этого» и «он».

Менты походили там, покрутились вокруг развалин дома бабушки, поискали. Хорошо, что снег выпал и никаких следов не осталось. Господи, да у меня же печь в вагончике топит! Дым валит из трубы!

Но они не заметили, или подумали, что так и надо. Минут через пять, выполнив долг, уехали. Я притаился. Не разжигал огонь в печи три дня. Ночью тело сводило от холода. И лишь после очередной вьюги, когда дорогу завалило и снегоуборочная машина не появилась - я успокоился.

В один из вечеров вновь спустился к наполовину истлевшему дому предков. Морозная ночь, ветер гонит по небу стада облаков. Луна то выглядывает и заливает всё бледным светом, то исчезает. Что шевелится во мраке пятна этого дома? Там, наверху. Какая-то тень извивается в перекошенных изломанных балках. Хрустнула веточка. Он спрыгнул с чердака. Стоял на снегу, дед мой. Отец моего отца. Всё, хватит прятаться. Военкоматы давно исчезли. Можешь идти. Тебя никому не найти. Я замер, сливался с фоном грязно-тёмным. Тучи налетели и блеск его страшных глаз погас, во тьме скрылось старческое лицо мумии, фараона, потерявшего навсегда царство своей жизни. Отпрятался. Шагай давай. Дед с трудом пробирался по глубокому снегу. Уходил в поле. Следом за вереницей таких же.

Дни редко отличались. Однажды я зашёл глубоко в лес. Хотел понаблюдать за лесорубами. Так и не нашёл их, но порой казалось, что вспыхивает среди деревьев резь пилы и удары топора тут и там, вокруг, повсюду. Ветви елей и дубов прогнулись под тяжестью снега. Я увязал ногами на тропинке. Дальше увидел глубокий карьер. Добывали глину когда-то. Ступенчатые уровни спускались вниз метров на тридцать, размерами вся яма с футбольное поле. Пирамида ацтеков навыворот. Я вернулся домой и в эту ночь спал, словно ребёнок после утомительное прогулки.

Тишина внутри нарастала дребезжащей струной и я попытался заговорить сам с собой, но звук собственного голоса до того меня напугал, что я замолчал надолго. В следующий раз смог заговорить только шёпотом, и то, короткие и почти невесомые фразы из безопасных слов.

Осенью, когда шли проливные дожди, весной, когда таял снег и лёд – земля превращалась в болота и колёса месили грязь и нельзя было понять, это деревушка времён феодального правления зажравшихся князьков с конными дружинами за спиной, или же современный городок измученный своими обитателями.

Это были пустынные и дикие места. Когда, казалось, должен закончится последний круг ада, открывался новый, первый из следующих девяти и так бесконечно. Земля впитывала желчь и жмых, когда-то укрытая лесами, добротно пропитанная жизнями предков, теперь чёрная и плотоядная, я хотел сказать плодородная. Сперва мы утонем в болотах, а через несколько тысячелетий степь иссушится и придут настоящие пустыни в эти края. А пока здесь лишь пустыня человеческой выпуклости в материи мира.

Колышется лес под напором сильнейшего ветра. Тысячелетние ели дубы гнутся и всё это движется, будто море

Лета тут как бы нет почти. Оно проносится быстро, потому что за шорохом листьев человек мыслей своих не слышит, да от влажной жары тело постоянно потное и дышать тяжело.

Утром сходил на развалины бабушкиного дома в поисках книги или чего-то такого. Я не мог оставаться больше с собой один на один. Проник внутрь. Там воняло сыростью, плесенью. Нашёл только «книгу огородника», журнал «закулисье мирового заговора», я его полистал. Статьи вроде «в одной стране распинают младенцев, в другой поедают за обеденным столом, оскорбляет ли это чувства Отца нашего Вседержителя?» и «ядерные бомбы народа – попляшите теперь в наших храмах». Газеты старые. Ничего хорошего не нашёл. Всё растащили. А журнал я в печи сжёг.

В ту последнюю ночь тучи неслись. В жёлтом сиянии блина луны выглядели как мелкие пунктирные блоки, пиксели, рыбы скелет. Я только закрыл за собой дверь вагона, как раздался странный звук. Что-то шуршало внизу. Под вагоном. Почему-то представился большой слепой таракан. Треск, ломается скорлупа или хитиновый панцирь насекомого. Эскапизм кончился, мир врывается в тебя без промедленья. На полу образовался кратер. Стальной пол провалился. В полу просверлили дырку. В ней появился чей-то глаз. У меня волосы в тот момент натурально поднялись дыбом. Я схватил молоток и погасил свет. Если оно попытается залезть, то наделает шума. Зато в темноте не увидит меня. Я стоял и улыбался. Внизу передо мной раздался чавкающий звук. С чего я взял что тварь слепа в темноте? Рука с молотком сама метнулась вперёд и из стороны в сторону. Оружие не нашло препятствий в воздухе. Я включил свет. Дыра в полу отсутствовала. Её кто-то неумело залепил сырой землёй. Я опустился на колени и рукояткой молотка вытолкнул землю обратно. Посмотрел вниз. Никого. Я накинул ватник и вышел на мороз.

Там стоял человек. В капюшоне, с бородой, за спиной большой туристический рюкзак.

- Это ты под вагоном сидел?

- А что? – он улыбается нагло.

- Зачем?

- Хотел узнать, есть ли кто-то в вагоне.

- Нормальные люди замки ломают.

- Так не было замков.

- А света в окнах не видел?

- Так ставни заперты.

- Мог постучать. Ты кто?

- Я мертвец. А тебя как зовут?

Я смотрел на него. Однофамилец, значит. Обычное совпадение.

- Ты молоток опусти – сказал он.

Я спрятал молоток.

- Что там в мире происходит? – спросил я.

- Как что? Апокалипсис грядёт. Уже совсем близко. Ты готов к великому путешествию через пустоши за граалем своим? Ты готов к выживанию в бездне?

- А можно я просто тут в вагончике останусь?

- Нет!

- Ну почему?

- Ладно давай пока что зайдём, мороз крепкий. Примешь в гости? У меня бутылка есть и красная икра.

Я отошёл в сторону, впуская гостя. Он поднялся по металлическим ступенькам. Я закрыл за ним дверь.

В рюкзаке у него действительно оказалась красная икра, масло, свежий батон и даже паштет, а ещё бутылка самогона. Мы принялись всё это употреблять.

- Люди ждали беды из космоса – говорил он про якобы развернувшийся вокруг на земле ужас, выпивая очередной стакан и закусывая, - от всяких пришельцев, или от наших учёных, типо ядерные бомбы, АЕС и тд., или от страшных змей или насекомых или обезьян даже, но эти нанесли удар в спину. Грибное царствие. Споры проникают в мозг человека и заставляют его действовать иррационально для своего организма, здоровья, благополучия и он делает всё, что грибу нужно для питания и процветания. Теперь выяснили, что они давно наблюдали, присматривались к нам. И вот, началось. Ещё говорят, что эти грибы сидят в кинотеатрах и смеются, просматривая нашу фантастику. Хаха.

- И что они заставляют людей делать?

- В землю вгрызаться навсегда корнями, стоять за неё насмерть. Или пришивать свою плоть к другому человеку, или к идее приколачивать сердце, что сделано из тех же атомов что и он сам.

Мы напились и заснули. Мертвец лежал в другом углу вагона, прямо на полу, расстелив своё пальто и подложив под голову рюкзак. Проснулся и долго смотрел на него в призрачном алом сиянии – в открытые ставни проникал подземный свет. Невозможно понять, какое время дня снаружи. У мертвеца вдруг открылись белёсые глаза и он взглянул на меня.

- Пора.

- Да – согласился я.

Собрал остатки припасов и вещи. Осмотрел вагон, ставший мне родным домом.

- Хорошо, снег пойдёт, следы все заметёт – сказал мертвец, нюхая воздух.

А я найду дорогу сюда без следов? Мертвец зачем-то взял с собой лопату, а мне велел нести топор.

Эта буря пронеслась быстро. Метель завывала всего где-то час. Я обернулся, чтобы запомнить очертания берега.

Я шёл за ним. Спина мертвеца маячила впереди. Пробирались во мгле, снег повсюду в воздухе. Мы вышли на лёд, широкая река скована морозом и возвышаются берега с холмистыми полями границей возможности воды. Цепочка вмятин на снегу после того как мы прошли исчезала минут через десять.

- И ты человек, и я человек. Каждый многое значим, центрами вселенных являемся.

Идти в такую вьюгу было тяжело и если бы она чудесным образом не кончилась, не знаю сколько я мог ещё продержаться в таких условиях.

- Куда мы идём?

- К мосту через реку. В сторону Землеройска идём.

- А что там?

- Там у нас дела.

- У нас?

- Да. У тебя свои, у меня свои.

- Таким образом?

- Да. Так всегда. У тебя свои, у меня свои. Они могут только иногда пересекаться, совпадать, пути и дела людей, а потом вновь – каждый сам по себе, каждый сам решает свой вопрос. Всегда один и одинок.

- Лучше не скажешь.

К середине ночи мы остановились отдохнуть. Перекусили, выпили.

- Плохая примета путешествовать с мертвецом – сказал он, затягиваясь сигаретой.

- Ты что, умер? Когда?

- Умер, умер. Давно умер. Как Империя распалась, так я и умер. Как война началась, как война закончилась, как она продолжалась – тогда и умер. Понял? Потому что жить зачем-то надо, а я не живу. Цели нет, средства нет, желания нет. Люди они все разные. Одним тишину подавай, другим шум. Кому мир, а кому войну. У меня вот инстинкты, конечно, сильнее, преобладают, так сказать.

Ветер разгонялся на ледяном открытом просторе застывшей реки и наносил высокие сугробы под берегом, а на широком русле почти везде голый лёд под ногами. Мы перебирались словно на другой планете. На каком-то спутнике Урана, что ли. Не хватало кратеров и гигантских гейзеров выбрасывающих кипящую воду в космос и скафандров. Как я узнал позже одна из заповедей церкви космического хряща гласит – ваше тело всего лишь скафандр.

Ещё не рассвело, когда мы дошли до моста. Наступил самый тёмный час ночи. Из мглы выплыли опоры скованные льдом.

- Здесь.

Вышли на берег. Холмики обычные, сосна одинокая. Мертвец ходил, принюхивался. Замер недалеко от сосны. Бросил рюкзак и достал лопату. Расчистил прямоугольник от снега. Принялся копать.

- Ты мне не поможешь? Земля мёрзлая, чёрт.

Я подошёл.

- Топором руби, чего стоишь.

Я взял топор и стал рубит землю. Бью два раза. Мертвец подкапывает и выбрасывает из ямы землю. Время волшебным образом растянулось. Копали мы долго, а утро ещё не настало. Отдыхали на краю уже глубокой ямы.

- Сам туда ляжешь?

- Нет, тебя засуну – пошутил мертвец. – Тебе в Землеройск надо. Меня просили тебя найти. И сказать, чтобы ты отыскал её. Малую зеленоглазую. Она в Землеройске. Ищи в храме космического хряща.

- Кто тебе это сказал?

- Старуха. Так. Ну что. Давай ещё чуток поднажмём.

Таракан проглотил солнце. Выросла горка земли рядом. Я весь вспотел и устал.

- Хватит. Нормально.

Мертвец достал из рюкзака фотоаппарат и отдал мне. Постоял, подумал, взял ещё топор и паспорт. Прыгнул в яму.

- Отроют через тысячу лет, подумают что так князей особо крутых хоронили, ритуально. Назови эти снимки «Хозяин земли» и продай во все журналы и отправь на все выставки мира. Ещё пачки денег не хватает и наложниц с детьми сюда ко мне в яму, животных любимых, кота, собаку и лошадь. Остальное они по глазам прочитают. Главное чтобы фараоны увидели, князья, жрецы эти!

Мертвец лёг на спину, засунул себе в рот паспорт и взял топор в руки положил его себе на грудь, словно, и вправду, почивший на поле брани князь-воевода.

- Отогаиуй.

Я встал на краю ямы и сделал несколько снимков. Ослепительно сияла вспышка.

- Акапыай.

Я сложил фотоаппарат в свою сумку, кстати дорогая и классная вещь, отличная техника! Он, должно быть, работник того самого бюро фото-услуг, куда я звонил. Ему тоже довелось встретиться с нашей великой певицей, древней матерью. Она и его жизнь повернула, старая ведьма.

Я послушно начал закапывать. Он выглядел безмятежно, но следил за каждым моим движением. Меня это нервировало и я поскорее забросал чернозёмом лицо мертвеца. Глаза и рот исчезли, наконец. Всё тело стало пустотой под слоем первым пирога земли. Наконец-то небо изменило свет. Налилось серостью, когда яма исчезла. Болела спина и руки. Я выпрямился и увидел как из мглы выплывают очертания Землеройска. Дымели заводы, раздавался звон и грохот со строек и фабрик, который дети принимают за колокольный звон церквей и храмов.

Храм Космического Хряща отыскал быстро. Попробуй не заметь. 40-ка метровый бетонный конус на земле стоит посреди невзрачных домишек. Воскресная служба началась. Жрец, в алой сутане у алтаря, а перед ним расселись на лавках прихожане. Я занял место в последнем ряду.

- Жизнь это жмых! – крикнул жрец.

- Жизнь это жмых! – эхом отозвались верующие.

- Свет это тлен!

- Свет это тлен!

- Хрящ это царь! – надрывался повизгивая старик в нелепой головном уборе.

- Хрящ это царь – тихим благоговением волн накатывала паства.

Жрец читал проповедь. Я, к сожалению, заснул после долгой дороги, меня разморило в тепле и уюте дома божьего, имя которому Космический Хрящ и он спасёт лишь достойных, лишь тех, кто любит жизнь, но смело смотрит смерти он в лицо, отвага дикая нужна, лишь презирая жмых и тлен с гнильцой «на ты» ты сможешь стать по правый локоть Хрящика-отца – летело сквозь меня сквозь этот дивный сон.

В конце они кричали свои молитвы и я проснулся. Смотрел на всех, кто выходил из храма. Её среди прихожан не оказалось. Но вот, одним из последних в толпе шёл её брат Мертвец. Его лицо выражало тихое удовлетворение. Он принимал мир таким, каким его создал Хрящ Господь. Я решил проследить, куда он отправится.

Выяснилось, Мертвец снимал комнату недалеко от порта. Номера с собственным входом с галереи длинного балкона. Он долго отпирал три замка. Номер 17. Я спустился по лестнице и вошёл в приёмную.

- Добрый день. Девушка, номер 16 или 18 свободны?

- 16 занят, а 18 свободен.

- Я хочу взять его.

- На сколько дней?

- Для начала на три дня, а там посмотрим, хорошо?

- Да, только оплата вперёд за все три.

Я не возражал. Поднялся в свой номер, заперся. Деньги почти кончились. Прислушался к стене. Он говорил с кем-то. Ему отвечала девушка, на повышенных тонах. Слов не разобрать. Звуки вязли в студне, залитым в стены номеров. Я использовал стакан. Не помогло.

Наконец-то помылся и постирал всю свою одежду, а то выглядел и пахнул я уже не лучшим образом.

Вечером Мертвец ушёл. Хлопнула дверь, он запирал вновь каждый замок. Мне показалось, или из его комнаты тарабанили в дверь изнутри, просили выпустить?

Последние деньги я потратил на самую дешёвую дрель в строительном магазине. Вернулся в комнату и начал сверлить. Надо закончить до его возвращения. Я не прислушивался к тому, что делалось у них. Просверлить дыру как можно быстрее! Вот жало моё утонуло в стене – значит есть проход на ту сторону!

Когда пыль улеглась я посмотрел в дыру. Зеленоглазая сидела на краю большой кровати (сложив руки на коленках) и внимательно смотрела на мой глаз. Я продолжал пялиться. Она была очень красивой. Я не мог понять выражение её лица. Не знаю, сколько прошло времени, оно потеряло значение.

Она разделась, не стесняясь наглого глаза в стене. Легла на кровать и, видимо, заснула, потому что дыхание спокойное. Ночью вернулся Мертвец. Он накрыл её одеялом, потушил свет и тогда я тоже смог забыться тревожным сном.

Утром она просила отпустить её и дать жить спокойно. А он настаивал, что она останется под его защитой и вообще лучше ей вступить в храм космического хряща, чтобы спасти свою бессмертную душу. Она возражала, как можно спокойно жить под защитой мертвеца. Я видел смерть – кричал он – и если её боятся то легче не станет никому, а только хуже и сложнее!

Потом брат ушёл, вновь закрыл её на все замки. Я смотрел в дыру но нигде не видел малой. Куда она исчезла? Вдруг совсем рядом раздался её голос – она сидела прямо за стеной, в полуметре от меня!

- Он ушёл в храм. – прошептала она.

Я отпрянул от дыры. Зеленоглазая продолжала тихо говорить.

Позже я отправился, куда она велела и делал, что она велела своим голоском, пока я одевался.

В городе вязкой патокой разливалась тревога, грозящая в один солнечный день перерасти в панику. Тогда такое начнётся. Люди с напряжением собирались возле радиоточек и экранов телевизоров, ждали каких-то сообщений о начале или конце войны, но всё это обтекало стороной Космических Хрящей.

Мертвец помогал в храме подметать, расставлять стулья. Я какое-то время наблюдал за его деятельностью, прежде чем объявиться.

- Мертвец! Вот и я!

Он улыбнулся а потом насупил брови.

- Здравствуй. Не ожидал тебя увидеть.

- Почему же?

- После того, что ты с моими родителями учинил…

- С чего ты решил что это я?

- Ну все говорят, в газетах писали. А куда ты на самом деле пропал тогда?

- К невесте ездил.

- Куда?

- В другую страну. И вообще, ты же к смерти спокойно относишься, разве нет? У вас вера такая. Тем более не к своей смерти. Тем более, не очень то хорошими людьми были Гена и Люда, а?

- Они всё же мои родители. И как невеста? – не очень-то Мертвец мне верил.

- Да вот любит меня безумно. Замуж проситься. А я думаю.

- Понятно.

- А как сестрёнка?

Глаза его нехорошо и зло сверкнули.

- А тебе-то что?

- Ладно тебе, я так спросил.

- Она…Ветер в голове. – Мертвец махнул рукой совсем как покойник. Нехотя продолжил – Представляешь, отыскал её в каком-то притоне, с наркоманами, когда приехал в Землеройск. Ужас.

Пока мы говорили он продолжал убирать. Протирал алтарь от пыли. Выдвинул коробочку тумбы и тут я увидел знакомые ампулы.

- Солнечный запой! – выдохнул я. Меня аж скрутило.

- Ага!

- Так я тоже в такую церковь хочу! Ах ты старый лис! Ну и мертвечина!

- Нет, нет, я до сих пор не употребляю, поверь мне. Это для жреца. Для разговоров с Хрящом. Непосвящённым не дозволяется.

- Я посвящённый!

- Нет, ты нет, нельзя!

- Ну прошу тебя Мертвец, дружище, ну пожалуйста!

- Нет, говорю тебя – он отогнал меня от алтаря шваброй.

Я чуть не плакал и на стены лез. Когда он закончил уборку сказал.

- Ладно, идём где-то посидим, я угощаю. По маленькой можно по воле хрящёвой.

Это напоминало задание из старой сказки. Три вечера я должен выпивать с Мертвецом, чтобы спасти принцессу. Три раза мы должны сидеть в трёх разных барах и говорить три разных разговора, но в итоге все ручьи приходят в русло одной реки как жизнь в смерть приходит всё придёт в историю закопанного мной фотографа бюро фото услуг, которому их бабушка рассказала, где найти меня и где найти Мертвеца с сестрой, внуков своих. Всё это пронизано страшными нитями фатализма, как и всё вокруг, в сущности, если вдуматься. В первый раз мы пили водку во второй тоже водку и в третий. Брали пиво, закусывали картошкой, селёдкой. В первый вечер мы выпили мало. Во второй больше. В третий очень много. В первый раз он говорил про Хряща и про свою церковь. Во второй раз мы говорили о войне.

Вывести пятна с совести формы лица или рук совсем непросто если у вас нет правильного отбеливателя плюс ко всему вы слишком долго выжидали и пятна уже въелись в ткань. Словно нарочно, будто лучше и не придумаешь, климат в мрачных лесных краях способствовал укреплению определённых черт характера народа. Незазорно в землю положить ибо земля-матушка. Такое себе по-своему рождение. Тут мысль о собственной пирамиде приходит одному из тысячи. Замачиваем в октябре-ноябре монотонными дождями с запахом хлорки из крана. Притрушиваем после снегом, пока само не рухнет, больше снега, по щиколотку по колено по грудь по шею по голову, чтобы в высоту всё пятно покрыть чтобы вывести чёртову дырку из себя самое. Промывают по весне грозы. Но ничего не помогает. Пятна остаются а вода, что так нужна где-то в пустыне – здесь излишок, ненужность, блядская стихия 200 дней в году осадки, потоки мутной жижи вымывают из ям из яров из оврагов из лесочков куда повели командиры солдаты пленного из-под бетонной стены с какими-то дырочками по рельсам из подвалов фундаментов и даже с чердаков смывает разных умников всякие скелеты из шкафа тайны страшные трупы следователи дезертиры комиссары игрушки потоки грязной воды вымывают чернозём из земли столько рек ручьев озёр болот чёрной земли-матушки ну как туда родного не положить от глупых детин до последних седин – любить жизнь – вот кто такие, могут водкой угостить любовь подарить дружбу да топором по голове.

Наконец в третий вечер я рассказал ему историю фотографа-мертвеца. Как он себя закопал. Показал ему концептуальные снимки на фотоаппарате. И холмик в конце – его я тоже, кстати, сфотографировал. Эта история глубоко поразила Мертвеца. Я старался рассказать её, как можно подробнее, несколько приукрашивая, быть может. К примеру сказал, что фотограф на краю ямы молился рьяно Хрящу. Я делал акцент на совпадении имён. И вспомнил в конце, ты же говорил давеча, про любовь Хряща и что он принимает в свои объятия лишь смелых. И я побеждал, как дурак в старой сказке. Я помогал ему идти домой. Он ввалился в 17 номер и захлопнул дверь.

Я выждал немного и лишь погодя тихонько вошёл в соседнюю дверь. Заглянул в дыру. Мертвец храпел, а сестра его смотрела в окно.

На следующее утро несмотря на вероятное похмелье Мертвец отправился в свой храм, я слышал, как он кашлял, собирался и завтракал за стеной. Он отсутствовал весь день. Когда вернулся, я подсмотрел. Выглядел он так, будто пару часов назад упоролся небольшой дозой солнечного запоя и теперь отходит. Расслабленное счастливое лицо. Я зубами заскрежетал от зависти и обиды.

Пока он решался, я не выходил из своей комнаты. Доедал консервы и пил чай. Смотрел на них в дырку. Брат и сестра тихо разговаривали в дальнем углу своей комнаты, отсюда я не мог слышать, о чём. Один раз стучали в мою дверь но я не открыл – видимо, девушка из приёмной насчёт оплаты, которую я задолжал.

Мертвец как всегда ушёл в свой храм, а зеленоглазая позвала меня. Я подполз на четвереньках к продырявленной стене.

- Он всё время говорит про могилу и мертвеца твоего. Говорит что должен так же поступить, чтобы веру свою обрести и подтвердить и к Хрящу отправиться. А я ему говорю, что ежели он так сделает, то я и сама в храм веры его вступлю. Он уже и жрецу рассказал. Старику эта идея пришлась по душе. У него, видимо, свои планы – она хихикнула.

Я улыбался в темноте.

Скоро в храме космического хряща жрец объявил на собрании, что брат их по вере добровольно делает шаг навстречу отцу своему и царю – Хрящу и идёт в объятия любящие. Назначили дату похорон.

Остаток человека несли по улице в деревянном ящике. Он прощался со всеми вещами, со своим домом, с людьми, со всем что знал со всем чем был сам. Хорошо, если успел попрощаться. А то ведь как-то нелепо уйти не попрощавшись, третья заповедь космического хряща. Он всем вещам и делам словам явлениям и паспортам бумажкам лапкам папироскам – всему остаток говорит пока и машет как в детстве мама учила тем что от ручки осталось. Его несут и он порывает с миром окончательно в эти мгновения, пока несут, опускают, закапывают.

Утром собрались в комнате Мертвеца и малой самые близкие знакомые по храму, сам жрец и я. Зеленоглазая разносила закуски, наливала вино. Моей скромной персоной никто не интересовался. Покойник лежал в гробу и время от времени требовал бутербродов с колбасой и водки. Один раз он заговорил со жрецом, пытался выклянчить последний в своей жизни солнечный запой, но жрец отказал. Я не мог понять, слёзы в глазах Мертвеца – от обиды, или от умиления собственной святостью.

Я подошёл к нему и говорю.

- Знаешь, братуха, думаю я тоже в лоно вашего храма войду после твоего подвига.

Мертвец улыбнулся лишь и одобрительно по-отцовски кивнул. Я сжал его плечо и отошёл в сторону.

Потом крепкие парни – я среди них – взвалили на плечи гроб и понесли его по улице к храму, благо недалеко. В Храме собрались уже все, кто верил в космического хряща. Мы сидели в первом ряду с малой. Она наклонилась ко мне и прошептала на ухо:

- Он попросил жреца приглядывать за мной.

- Я бы рад уехать раньше, но я должен убедиться, что его закопают поглубже.

Она кивнула, одобряя моё решение. Жрец попросил друзей усопшего сказать хорошие слова. Меня в том числе. Я мямлил, не знал, что говорить.

- Ну покойник, ну, он умер, но уже давно, ну война была, ну так что ж, а мы в чём виноваты? Мы жить хотим. А он теперь пусть в земле покоится с миром, в своей стихии, он смерти друг и равный супротивник!

Я на такой возвышенной ноте закончил, а руки тянулись к тумбе. Ещё не время!

Заставили зеленоглазую пообещать перед всеми и братом, что она примет веру Хряща.

Жрец прочитал молитву, при этом он похотливо поедал своими гадкими глазами малую. Понесли гроб на кладбище за бетонным конусом. Закрыли крышку. Мертвец отчаянно жмурил глаза. В моей руке тот самый молоток, вдвоем с каким-то парнем забили гвозди. Мужики опустили ящик с телом в яму на верёвках. Стали засыпать. Жрец опять принялся бормотать сокровенные формулы на неизвестном языке. Я взял её за руку и потащил в толпу.

Мы вернулись в церковь лишь на одну минуту. Я открыл тумбу и вытащил все ампулы и рассовал по карманам. Проверил соседний ящик. Там нашлась пачка денег. Их тоже прихватил. Накупим много консервов. Когда выбегали, я с трудом поборол искушение поджечь дом сирот божьих.

Когда мы оказались на берегу она попросила остановиться и подождать. Зеленоглазая смотрела на меня внимательно. Потом поцеловала в щёку и сказала:

- Спасибо, ты освободил меня от всех. Большое тебе спасибо.

Она улыбнулась и мы двинулись дальше. Первую встречную рыбацкую лунку я пробил молотком и утопил его там. Мы шли вниз по течению скованной льдом реки и наших следов никто не видел.

- У меня ещё двоюродная сестра полубезумная есть. В детстве она меня по ночам пугала. Умела страшную мёртвую рожу цвырихи строить и грызла меня и я плакала, даже шрамы остались, потом покажу. Я слышала она меня ищет, рыскает по пустошами с оскалом унылой лисицы и хочет слопать, как колобка. Убьёшь её тоже?

- Посмотрим. Обязательно поставим капканы вокруг нашего вагона.

Стемнело. Она не умолкала. В основном малая говорила про светлое будущее человечества, про обычную эволюцию и про ускоренную эволюцию сознания индивида отдельно и общества в целом благодаря сумасшедшим темпам роста информационного поля. Шли много ночных часов вместе. Полярная экспедиция в зимнее небытиё по льду под светом чужих галактик в тени иных миров.

- Там будут наука, лекарства, молодость, счастье, любовь, дружба, спокойствие для всех, тепло уют дом. Главное от мракобесов избавиться. Я бы сама им пытки и казни придумывала, безумным бесполезным монстрам – говорила она, я кивал и отвечал, что это верное решение.

Со стороны города донеслись первые праздничные взрывы.

Я помнил, где-то тут надо свернуть, но в такой тьме не разглядеть. Очертания холмов над берегом похожи. Продирались в зарослях камыша, потом в прибрежный лесок с низкими кривыми деревьями и густыми кустарниками.

Она шла за мной. Я хотел скорее выяснить, то это место, или нет и намного обогнал малую.

Вдруг споткнулся о корень, упал и вцепился руками в землю. Сок жизни тёк в моем теле. Я питался землей, я питался водой. Ветер принёс запах гари пожаров из Землеройска.

Ноги часто промокают и зябко в этом климате, холодные широты. Не бывает, чтобы всегда хорошо и не бывает даже просто всегда. Всё тебе сыром в масле. Ан нет.

В одной руке я сжимал две ампулы с солнечным запоем. Пальцы другой вросли в вязкую плотоядную землю, словно корни.

- Ты где? – зовёт моя зеленоглазая.

- Здесь.

- Где? Я ищу тебя.

- Иди сюда, милая. Иди сюда и я кое-что тебе покажу.

Конец.

03.03.2015
Читать комментарии (0)
Рейтинг Оценили
0

Вот проблема с этими творческими людьми: они всегда желают быть композиторами, художниками и писателями.
В результате производством труб большого диаметра занимаются бездарности. (с)Рома Воронежский

"Пииты - будьте хорошими людьми! Берегите лес и бумагу - пишите в сети!"

"Книги - это кино для умных"

"Автор умер - но критик всё ещё жив".

"Рукописи не горят - но, в основном, не тонут" (с)

КОММЕНТАРИИ

Зарегистрируйтесь чтобы прокомментировать
 

Art magazine Проза

Сайт группировки СТАН Давление света

Веб-каталог «Культурна Україна»

Літературний клуб МАРУСЯ

Буквоид

Редакция       Реклама и сотрудничество
© Все права на произведения принадлежат их авторам.
© Nvc

Свадебные торты на заказ Киев