Редакция  Правила сайта Авторы  Проза  Поэзия  Критика  Другое Форум ТОП Комментарии Кандидаты Бездна Гостевая
матковский
Смотреть инфо »
Проза
Поэзия
Другое Критика Бездна

Шкаф

Я поставил кожаную сумку на пол и нажал кнопку слева от старой деревянной двери кирпичного цвета. Раздалась зубодробильная трель звонка, затем послышались шаги за дверью.

Отворив дверь, тётя сразу накинулась на меня и крепко сжала в объятиях, от неё пахло мукой, яблоками и старомодными духами.

Приееехааал! - радостно закричала она на весь подъезд.

Приехал, - тихо ответил я и улыбнулся.

Я зашёл в квартиру на первом этаже хрущовки, и воспоминания детства сразу накинулись на меня: всё та же тумбочка в прихожей, то же зеркало, старая добрая зеленая дорожка с красными полосками по краям, дорогой сердцу широкий стол в комнате, уважаемая плита на кухне, дорогая сердцу ванна, удивительно, но спустя пятнадцать лет здесь на первый взгляд ничего не изменилось. Даже рыжий толстый кот Федя был всё еще жив.

Он вышел в коридор, уставился на меня, явно недовольный, что его потревожили, разбудили, потом потянулся, зевнул, продемонстрировав длинный розовый язык и ушёл досыпать.

Итак, я не навещал тётю долгих пятнадцать лет. Сейчас мне тридцатник, да-да, я уже дохрена старый. Тётя нянчилась со мной всё детство, а когда я пошёл в школу, то приезжал к ней на летние и зимние каникулы вплоть до одинадцатого класса. Мне нравилось проводить время с тётей, в этом тихом маленьком городке, я был спокойным ребенком и большинство времени каникул проводил за чтением книг в спальне, которую мне тётя любезно выделяла на время моего приезда.

Родители мои постоянно находились в командировках за границей. Отец работал помощником консула, а затем и консулом в странах Латинской Америки, на деле он был разведчиком (теперь об этом можно говорить). Мать он тоже устроил в посольство.

С тётушкой мы никогда не ссорились, жили дружно, она не доставала меня, я не доставал её, обычно, проживая в одной квартире, встречались мы с ней только по вечерам. Когда мне надоедало чтение, а ей — домашние дела, мы усаживались возле телевизора и включали какие-нибудь глупые передачи, или новости, или футбол, на самом деле мы не смотрели телевизор, мы разговаривали.

Честно говоря, больше всего я переживал, что тётя сильно постарела, стала дряхлой и немощной, всю ночь в поезде я глаз не сомкнул, думая об этом, насколько сильно она постарела и как мне скрыть своё разочарование при встрече.

К счастью, мои опасения оказались напрасными.

Тётя не только не постарела и не стала дряхлой, казалось, она наоборот помолодела, подтянулась, былые морщины на лице разгладились, щёки отдавали здоровым румянцем, кроме этого она еще и умудрилась похудеть — когда-то отвисшая кожа на руках напрочь исчезла. А глаза? Какие у неё стали глаза! Как у пятнадцатилетней девчонки! Живые, любопытные, стремительные голубые глаза.

Давай, иди мойся, и будем садиться за стол завтрак уже готов.

В кухне на столе под окном, затянутым красными занавесками в белый горох, паровала мамалыга, подле стояла тарелка с натертой брынзой и творогом, тарелка со шкварками и стеклянная бутылка вина с длинным горлышком.

Как ты догадалась? - спросил я.

Ведь я не говорил ей что приеду, ведь я хотел сделать ей сюрприз, конечно, я часто названивал ей перед поездкой, спрашивал о делах, о погоде, о политике, и реке, о подругах, о всём, что годно. Пытался выяснить из полученной информации — будет ли удобен мой приезд. И в заключении сделал однозначный вывод: надо ехать. Да и совесть меня совсем замучила, что я так долго не навещал тётушку.

Всё дела-дела, увольнения, устройства, пьянство, депрессия, скандалы с женой, перемирия с женой, лёгкая наркота. Были дни, которые я просто бездумно проплывал по дну, плыл в мутной воде, ничего не соображая, ни о чём не думая, голова моя была тяжела, а любая мысль о чем-то серьезном загоняла меня в ступор и постель.

Но теперь-то всё позади. Я снова приехал к тётушке на зимние каникулы. В Киеве вот уже неделю бушует снежная буря, морозы, заторы на дорогах, а здесь — десять градусов тепла, во дворах еще лежит огненная сухая листва, люди легко одеты, солнце тепло греет, красота одним словом. Погода — чудо.

В двух словах: я работаю ассистентом кафедры в желтом корпусе Института филологии на полторы ставки, жена моя — Анна — редактором женского журнала «Хозяюшка». Ей через два дня номер надо будет сдавать, поэтому она и не смогла поехать со мной, но мы договорились, что она приедет следом. Я много рассказывал тёте про Анну, она спрашивала меня буквально всё-всё: как она выглядит, как одевается, что любит, чем интересуется и много еще других вопросов. Естественно, зная, что тётушке моей очень скучно жить одной (её родственники и близкие погибли во время бомбардировки Бендер в приднестровскую войну), я ей всё детально рассказывал.

почему ты с собой Анну не взял? - спросила тётя за столом. - Я бы так хотела на неё посмотреть...

Она приедет через два дня, - ответил я.

Как хорошо, очень хорошо! - обрадовалась тётя. - Я пойду платёжки платить, а ты ложись поспи, отдохни, в спальне уже всё постелено. Отдыхай.

Зайдя в спальню, я разделся, развесил вещи на деревянный стул, кинул ноутбук на тумбочку у изголовья кровати и лёг. Какое-то время я не мог заснуть: прислушивался к шумам города, разглядывал обстановку в спальне — старомодное трюмо, кладовая встроенная в стену, небольшой письменный стол справа от окна, голая лампочка под потолком, ковёр над кроватью... и непомерно громоздкий шкаф для спальни таких размеров. Казалось, шкаф стал еще больше, из-за него спальня напоминала купе поезда, помню, еще в детстве я задумывался, зачем тёте такой большой шкаф и почему она поставила его именно в спальне, а не, скажем, в куда большей по площади комнате? Дверца трюмо была выломана (признаю, моих рук дело), из ниши виднелись книги, справочники, словари и учебники по английскому языку. Давным-давно, еще при Советах, моя тётя работала учительницей в местной гимназии имени Зелинского. Это ученый, который придумал угольный противогаз, изучал нефть и ребенком переплыл Днестр зимой. Всё это я узнал в музее им. Зелинского, что находится в центре города. Меня водила туда тётя.

Потом я заснул и проснулся затемно. Судя по тишине в квартире - тёти всё еще не было. Мне снился какой-то страшный кошмар. Будто что-то чёрное, ужасное и неотвратимое нависает надо мной и вот-вот упадёт, бежать совсем некуда...

В комнате я включил телевизор, по местному каналу показывали президента непризнанной страны, раньше президентом был Смирнов, теперь — Шевчук — мужчина лет 35-40 с чуприной по центру и залысинами по бокам, он напоминал мне какого-то мультипликационного персонажа, комедийного персонажа. Ну и женщинами он себя окружил в правительстве... красотки! Чего только стоит председатель правительства — стройная жгучая брюнетка. Новости закончились, я пошёл на кухню и поставил чайник на огонь. В поисках чая я отворил дверцы встроенного в стену шкафа и... вместо посуды, банок с компотами, огурцами, помидорами, сливой, айвой, баклажанной икрой, вместо тарелок, блюд, поварёшек, вместо коробок с чаями, кофе, специями, приправами, вместо салфеток и аккуратно сложенных выглаженных скатертей, вместо советских книг по кулинарии и книг о лекарственных растениях Молдавии, вместо стратегического запаса круп и муки, вместо крупной белой фасоли, похожей на морские камушки, вместо глиняных кувшинчиков и ножниц, развешанных по гвоздикам на верхней полке... я увидел стеклянные колбы странной формы, все они были непропорциональные и какие-то угловатые, одни полные странной мутной жидкостью ржавого цвета Десны, другие — пустые, но с порошками на дне. Также я увидел толстые чёрные книги, очень потрепанные книги с жёлтыми страницами, большущие не стандартных размеров, они походили на трупы гигантских ворон, неприятные на ощупь, колючие, казалось из них торчали чёрные перья.

Раньше тётя моя была знатным кулинаром, она могла приготовить что угодно, да так приготовить, что пока всё не слопаешь — не успокоишься. Она могла находиться на кухне с раннего утра до позднего вечера...

Услышав шум в коридоре, я мигом захлопнул дверцы шкафа и вышел в комнату.

Тётя открыла дверь и улыбнулась, я подхватил сумки и понёс их на кухню.

- Чай? Ты будешь чай или кофе?

Буду, что есть.

Сейчас-сейчас.

Нагнувшись, она открыла дверцы тумбы подле мойки и извлекла пластмассовый судок, где беспорядочно, в одной куче были и специи, и пакетики с чаем, и кофе, и еще что-то... я опешил: у моей тёти беспорядок на кухне, ладно, это я еще переживу, может, ей надоела вся эта жарка-варка-парка, может, у неё уже сил нет, ни сил, ни желания, тем более готовить-то ей и не для кого... для себя? Скучно и утомительно. Но вот в то, что она пользуется пластмассовым судком, я бы никогда не поверил, ни за что. Только не тётя. Да она всю жизнь к пластмассовым судкам выказывала такое презрение, что стоило ей узнать о хозяйке, пользующейся пластмассовым судком, как она тут же разочаровывалась в ней, как в человеке.

Мы просидели за кухонным столом часа два, говорили, точнее говорил в основном я: рассказывал о работе, о родителях, рассказывал о работе Анны, сообщил, что хочу купить десять соток под Киевом в слудующем году, потом речь зашла о Киеве, она давно там не была, я рассказал, как изменился город, какие там сейчас нравы, говорили мы и о моих друзьях, и о собаке, которую Анна завела два года назад. На мои вопросы тётя отвечала очень скупо, она всё твердила:

Да всё по-старому, всё по-старому, всё по-старому...

Еще мне показалось, что она как-то странно на меня смотрит, будто изучает, будто ожидает, что я в любой момент могу выкинуть какую-нибудь глупость. Тогда я списал это на постоянные недосыпы и раздражительность из-за усталости и смены обстановки.

Должен сказать, что когда я рассказывал ей о своей жизни в Киеве, я на автомате, в действительности мои мысли были целиком и полностью сосредоточены на черных книгах и колбах в чулане.

Я очень испугался. Моя тётя сошла с ума, думал я, и в этом есть моя вина... мо тётя чёкнулась, она сумасшедшая... почему я не навещал её, ведь можно было бы навестить её хоть пару раз на выходные, приехать утром в субботу и уехать вечером в воскресенье, без ущерба для работы в институте.

Хотя выглядела тётушка более чем нормально, даже лучше чем раньше, в глазах её не было и намека на сумасшедшинку, руки не дрожат, движения адекватные, какие там еще признаки чекнутости? Она не кричит, внимательно слушает, переспрашивает, вспоминает о моём счастливом детстве рядом с ней, значит — она при доброй памяти, всё бы хорошо — только я уже видел её странные штуковины в кладовой, и чего я туда полез? Я попытался представить, что ничего не видел и с удовольствием выслушал тётушкину историю о том, как она услышала от меня первый мат, мне было что-то около шести.

Мы шли с тобой по улице, ты постоянно выдирал ручку, не хотел идти за ручку, ты сказал мне «заебала», я спросила: Максимка, где ты услышал такое слово? Ты сказал, что ваш сосед, когда машина не заводится по утрам, говорит: заебала...

Да-да, - улыбнулся я. - Он и сейчас так говорит. У него всё тот же голубой форд «сиера».

Помнишь, как мы с тобой ездили в Кишенёв и ты от меня убежал, потому что я не купила тебе какую-то глупую дорогую игрушку, а потом потерялся?

Помню, тётя.

Помнишь, как ты пошёл на рыбаку и мальчишки отобрали твою удочку, а я знавала мать одного из них, и схватила её за волосы?

Помню, тётя.

Помнишь ли ты... - внезапно она замолчала, взгляд её стал стеклянным, она не шевелилась и, кажется, не дышала.

Я провёл рукой у неё перед лицом — никакой реакции. Сильно испугавшись, я зачем-то сказал:

Помню, тётя.

Слава богу, в комнате на тумбочке зазвонил телефон. Старый бордовый дисковый телефон, ему уже лет сорок, наверное.

Тётя тут же вскочила, превратившись из статуи в живого человека, и сняла трубку.

Да, - сказала она добродушно. - Очень приятно, да, сейчас я его позову. Секунду.

Я взял трубку.

Алло, - говорю.

Привет, - сказала Анна. - Как доехал?

Нормально.

Слушай, я завтра вечером выезжаю, поезд утром приходит. В восемь утра.

Погоди немного.

Заглянув на кухню, я увидел, что тётя во все глаза смотрит на меня и улыбается. Конечно, мне следовало сказать Анне: отменяй поездку, не приезжай, моя тётя схватила шизу по полной программе и...

Алло, Макс, ты слышишь?

Слышу.

Ты меня встретишь?

Встречу.

Какой у тебя голос странный, ты не заболел?

Нет, просто устал.

Хорошо, тогда до встречи, целую.

Целую, - ответил я гудкам и повесил трубку.

Зайдя на кухню, я решил сразу в лоб задать главный вопрос. Мне была интересна реакция тёти, признаться я ожидал всего что угодно: она накинется на меня, или петь начнет, или танцевать, или расцарапает себе лицо ногтями? Никогда не знаешь, чего ожидать от женщин-одиночек в возрасте...

Тётя, что с тобой случилось?

О чём ты? - добродушно спросила она.

О странных штуках в кладовой...

Каких штуках?

Я их видел. Они меня напугали. Колбы и книги.

Чего-чего? - спросила она, неподдельно удивившись. - В какой кладовой?

Здесь, на кухне.

Хм, не понимаю... это шутки такие, да? Ты и в детстве любил разыгрывать бедную тётушку, помнишь, как ты спрятался в шкафу, а я тебя целый день искала, хотела даже в...

Подожди, - прервал я её. - Если ты мне не скажешь, что это за штуки в кладовой, я сейчас же поеду на вокзал.

Чего-чего?!

Она нахмурилась и испытывающе смотрела на меня, видимо пытаясь понять шучу я или нет.

- Ах, я всё поняла! Ты решил подшутить над бедной тётей, а ну дай открою кладовую, и гляну, что ты туда положил... подарки из Киева, да? Я же тебе говорила, не надо мне подарков...

Пройдя к кладовой, она отворила дверцы и вот, что я увидел: на самой нижней полке мирно покоились кастрюли, сковороды, казанки, всяческие металлически миски, выше — закатка, бутыли с компотом, вареньем, овощами, выше — глиняные кувшины разных размеров и хрустальные вазочки, еще выше поварёшки, ножи вилки, ложки, еще выше — скатерти, салфетки, банка с кукурузной мукой, пшеничная мука в бумажных пакетах, мешок с черными семечками, всё было в идеальном порядке. Блеск и чистота, такую образцовую кладовую можно смело отдать на обложку журнала «Хозяюшка», где работала моя жена.

Только вот самая верхняя полка пустовала.

Ааа, теперь-то я точно поняла! - сказала тётя. - Ты искал чай и не нашёл его на верхней полке, да?

Я ничего не ответил, лишь стоял и таращил глаза на кухонный скарб в кладовой.

- Как раз вчера я убиралась в кладовой, верхнюю полку еще не успела заполнить, и переложила на время чаи, кофе и специи в тумбочку.

Подойдя к кладовой, я сдвинул в бок бумажные пакеты с мукой, отодвинул стопку скатертей, снял с полки бутыль с сушеным шиповником.

Ничего кроме стены я не увидел.

Придя в спальню, я включил молодёжную комедию на ноутбуке и быстро отрубился. Проснулся я среди ночи от стука.

Кто-то стучал во входную дверь, которая была напротив двери моей спальни. Тихонько встав с кровати, я вышел в коридор, поднял заслонку дверного глазка и посмотрел в подъезд. В подъезде ярко горела лампочка, в подъезде никого не было. Стук снова повторился, но на этот раз он звучал тише. Стучали вовсе не во входную дверь.

Я зашёл в спальню и прислушался.

Тух-тух-тух-тух...

Стучали по дереву и стучали изнутри громоздкого шкафа в спальне. Оцепенев, я вжался в стену, словно, пытаясь в неё врасти и зажмурил глаза, желая проснуться. Это был не сон.

Тух-тух-тух-тух.

Я протянул руку к зеркалу трюмо и вслепую нащупал выключатель. Зажёг свет.

На шкафу, прямо над дверью сидел рыжий кот Федя, его шерстка поднялась дыбом, он недовольно мотылял толстым пушистым хвостом из стороны в сторону, а глаза его налились красной злостью.

Ххххэээээээ хээээ

ххххээээээээ хххээээ

Хэээээээээ хээээээээээ

Зашипел он на меня, широко раскрыв пасть, я видел его непомерно длинные, как для кота, белые клыки и чёрное причёрное нёбо.

Тух-тух-тух-тух-тух

Повторился стук изнутри шкафа, дверь шкафа едва заметно задрожала.

Я достал из трюмо журнал на английском языке и попытался согнать кота со шкафа, он, выпустив когти, с силой ударил лапой по журналу, исполосовав лицо пожилого мужчины на обложке. Затем кот прыгнул на меня и чиркнул когтем по переносице, совсем близко к правому глазу.

Тётя спала на диване, похрапывая, комнату чуть освещал свет уличных фонарей, я потряс тётю за плечо.

Тётя, тётя, - сказал я шёпотом. - Тётя, вставай.

Она не просыпалась, тогда я затряс сильнее.

Тётя! - не выдержав, крикнул я. - Там в шкафу!

В шкафу? - настороженно спросила она, голос её звучал так, как будто она и не спала. - В каком шкафу?

В спальне. Там кто-то стучит.

Давай утром, я так спать хочу....

Тётя!

Хорошо-хорошо, опять шутишь над бедной старушкой?

Она зашла в спальню, я стоял в дверном проёме.

Ну и? - спросила она. - Где твоя шутка.

Кот, он на меня прыгнул и поцарапал, вот смотри.

Может, это ты во сне себя ногтём поцарапал?

Она взяла мою руку и осмотрела ногти.

Какие длинные! Завтра подстриги.

И правда, ногти я отрастил те еще, совсем забыл постричь перед поездкой, ногти растут у меня как-то странно, то растут быстро, то растут медленно, может это от питания зависит?

Кот Федя мирно спал под батареей у окна.

Так что со шкафом? - спросила тётя. - Помню, как в детстве ты любил там прятаться. Целый день мог в шкафу просидеть, и как только ты там сидел. Жарко, душно, задохнуться можно.

Открой его, - попросил я.

Зачем?

Открой его, - повторил я.

Ты хочешь там опять спрятаться? Ты уже вон какой вырос, не залезешь.

Тётя улыбнулась.

Открой его, - тихо попросил я снова.

Достав ключ из бокового кармана ночнушки (и зачем она только спит с ключом от шкафа), она провернула пару раз ключ в замочной скважине, и открыла лакированную дверь. Шкаф дыхнул на меня спертым воздухом, в котором чувствовался едва уловимый, резкий запах...

Доволен? - спросила тётя.

Она явно начала злиться.

Открой вторую дверь, - попросил я.

Она открыла.

Что за странный неприятный запах? Он вплетался тоненькой ленточкой в запах старых вещей, я пока не мог идентифицировать его.

Раздвинув пальта, плащи, платья и шубы руками, я ощупал дно, на дне были коробки с обувью, мне всё никак не удавалось дотянуться до дальней стенки шкафа. Я залез глубже, но всё равно не нащупал её.

Так, всё хватит, - сказала тётя. - Я хочу спать. Это у тебя от усталости, наверное... сон плохой приснился. Сейчас я тебе сделаю чай с ромашкой и ты заснёшь. Идём, Федя, будешь спать со мной.

Кот встал, тихо мяукнул и последовал за хозяйкой, а я сел на кровать и покорно ожидал, пока тётя принесет чай.

Тётя была права, выпив чай, я почувствовал некое умиротворение и спокойствие, веки мои мигом налились свинцом, я натянул одеяло до подбородка, и проспал на спине до самого утра.

Утром меня разбудила тётя. Она стояла в дверном проёме: чёрное платье, чёрная косынка на голове.

Сегодня похороны, - сказала она.

Какие похороны? - спросил я.

Умерла соседка с третьего подъезда. Хорошая женщина была. Тётя Паша. Ты её помнишь? Мы с тобой часто ходили к ней в гости, когда ты был маленьким. Ты еще с её мужем покойным в шахматы играл.

Помню, он-то и научил меня играть. Такая толстая, да?

Да.

Пойдёшь со мной? - спросила тётя.

Не знаю.

Я хочу, чтоб ты пошёл со мной, в десять часов привезут гроб.

Мне не очень хочется, - признался я. - Не люблю подобные мероприятия.

А кто ж любит... пошли, а? Не хочу на кладбище без тебя ехать, может мне плохо там станет.

Хорошо.

К удивлению голова у меня сегодня была свежей, как никогда. Я чувствовал себя отлично: бодрый, полон сил.

Из катафалка вынесли гроб и водрузили его на табуретки напротив подъезда, вокруг гроба расхаживал батюшка, он помахивал кадилом и молился. Собралось около тридцати человек: одни старики, я самый молодой здесь. Родственники покойной стояли прямо у гроба, остальные чуть поодаль. Отпустив мою руку, тётя направилась к родственникам и начала им что-то шептать, а те отошли от неё, словно от прокаженной и спрятались за спину батюшки.

Кто-то дергал меня за рукав пальто. Я обернулся. Это была сухенькая, маленького роста старушка.

Кто она тебе? - спросила старушка.

Кто мне кто? - спросил я.

Та женщина.

Это моя тётя.

Тётя?

Да.

Страшная женщина. Ты с ней живёшь?

Я приехал в отпуск из Киева.

Уезжай...

Чего это?

Она убила тётю Пашу. Она поцеловала её в щёку.

Отвернувшись, старушка зашагала прочь по сухой листве вглубь двора. Погода была солнечной, во дворе — тишина, голые деревья, воздух, словно стеклянный, проходящие мимо люди прижимались к стенам дома, и опускали взгляды, как бы боясь заразиться смертью. Лицо покойницы было бледным, как мел. Я был пару раз на похоронах — покойники казались мне умиротворёнными, спокойными, но эта выглядела измученной, точно душа до сих пор томилась в её мёртвом теле.

Потом мужчины из похоронного бюро понесли гроб через двор, старухи, шедшие за гробом, кидали на потрескавшийся асфальт цветы, мы с тётей шли в самом хвосте очереди.

Гроб положили в катафалк, рядом стоял автобус, люди заходили в автобус и рассаживались по местам.

Через двадцать минут мы уже пробирались по кладбищу к вырытой яме. Вязкая грязь, большущие лужи, колючие кусты, некоторые могилы полностью заросли сорняками, чтоб отвлечься я начал читать фамилии на надгробиях, были смешные фамилии, как, например: Кучкина или Рукомойников, были не очень смешные фамилии, типа Серый и Ващук, и были фамилии странные: Саблезубова, Горящий...

Всю дорогу тётя не отпускала мою руку, крепко вцепилась в неё, затем взяла меня под локоть, будто боялась упасть в обморок.

Туфли я испачкал. И низ джинсов тоже испачкал.

После надгробных речей, мужчины из похоронного бюро накрыли гроб крышкой и заколотили его гвоздями, затем опустили в землю. Люди проходили мимо могилы и кидали по три кучки земли, тоже самое сделали и мы, только тётя зачем-то швырнула пять кучек.

Я осмотрелся в поисках старушки, которая дергала меня за рукав во дворе. Её нигде не было. Наверное, не поехала.

Назад мы пошли домой пешком. Вспоминали былые времена, рассматривали фасады зданий, зашли в хлебный на Бородинской, тётя рассказывала мне, что в этих магазинах было раньше, при Советах, так мы дошли до Ямы — старого района в низине города и остановились передохнуть подле пропасти, внизу которой виднелись одноэтажные частные дома с чахлыми черепичными крышами.

Раньше в Яме проходила румынская граница, - сообщила тётя.

Лёгкий толчок сзади заставил меня покачнуться вперёд.

Я не сразу сообразил, что происходит и замахал руками, пытаясь не свалиться в пропасть, но левой ногой я не смог нащупать твёрдую землю, и кубарем покатился вниз.

Ощущение было такое будто меня били деревянными палками по спине, животу и голове.

Последнее, что я помню, так это крутящийся сосновый лес, он оказывался то сверху, то снизу... и, наконец, совсем почернел.

Всё стало ночью. Глубоким сном.

Дверь почерневшего набухшего шкафа со скрипом отворилась. Из шкафа вышел лысый мужчина лет сорока в белом халате. Он кинул коричневый портфель с железными блестящими застёжками на дорожку, и прикрыл дверь.

В комнату зашла тётя и закрыла дверь шкафа на ключ. Я с большим трудом держал глаза открытыми. Они слезились и пекли.

Лысый мужчина прижал ухо к моей груди, немного послушал и сказал тёте:

Он почти готов.

Что еще надо сделать? - спросила тётя.

Ничего, просто немного подождать.

Готов для чего? - попытался было спросить я, но не смог разлепить губы и издал лишь тихий стон.

Тихо-тихо, - сказала тётя. - Всё в порядке. Ты упал сегодня с обрыва. Доктор пришёл. Доктор говорит, что у тебя лёгкое сотрясение и пару ссадин. Кости целые. Ничего страшного, ты скоро поправишься... правда, доктор?

Она хрюкнула и заржала.

Правда-правда, - ответил доктор.

Что-то ненормальное творилось с его лицом. Боже что-то совсем ненормальное было с его лицом. Будто это и не его лицо вовсе, а лицо другого человека, которое ему кое-как натянули на череп. Одна щека отвисла ниже подбородка, другая плотно натянута, нос не то что курносый — он задран до неприличия. А губы? Два мертвых червяка.

Червяки зашевелились:

Думаю, завтра уже можно будет. Вы готовы на завтра?

Готова, - ответила тётя.

Внезапно шкаф затрясся, кот Федя спрыгнул с него прямо в руки хозяйки и зашипел на меня.

Ну всё, - сказал доктор. - Мне пора, открывайте.

Тёте с четвертой попытки удалось всё-таки попасть ключом в скважину дрожащего шкафа. Доктор забрался внутрь, прихватив чемодан, а тётя захлопнула дверцу, но не до конца, потому что в щель успел втиснуться некий длинный отросток чёрного цвета, на отростке виднелись красные пятнышки, от которых исходил дым.

Не закрывается! - сказала тётя и надавила сильнее плечом на дверь.

Закрывайся уже! Наверное, замок поломался!

Отросток потянулся ко мне и обвил моё горло, он был очень горячим.

Чуть ослабив давление, тётя отодрала отросток от моего горла, и открыв дверь шкафа, запихнула его внутрь, потом раз десять провернула ключ в замочной скважине.

Ах, печёт, - сказала она, глядя на ладонь. - Представляешь, наливала кипяток в кружку, наклонила чайник, крышка упала и пар пошёл. Не могла же я чайник бросить? Еще бы ноги ошпарила себе... ну, отдыхай тогда, завтра Анна приезжает, я поеду её на вокзал встречать, а ты в кровати лежи, ох и расстроится она, что ты упал... это я виновата... зачем мы так близко к обрыву подошли? Ну, слава богу, ничего страшного нет. Доктор сказал.

Среди ночи я собрал остатки сил и попытался встать, но сев на кровать, я увидел, что набухший черный шкаф клонился ко мне, он был, будто не из дерева, он ожил, стал пластичен. Шкаф коснулся моей головы и начал прижимать меня к кровати, я хотел было оттолкнуть его руками, но он удвоил, нет, утроил силу давления. Я чувствовал жаркую пульсацию его мясистости.

Он преградил мне путь к бегству, как через окно, так и через дверь, он вдавил меня обратно в кровать и заставил лечь. Я был прижат к постели мясной черной тушей, полыхавшей жаром. Мысли посыпались в моей голове белыми титрами на черном фоне, затем слова перестали складываться в предложения, а буквы в словах заплясали по строкам, перемешиваясь друг с другом. Превращаясь в лихорадочное месиво, в абракадабру, нечто подобное я уже испытывал, когда тяжело заболел гриппом.

На рассвете тётя зашла в спальню с чёрным талмудом в руках, из талмуда на пол выпадали вороньи перья, перья кружились в воздухе.

О её ноги терся кот Федя. Он щерился, шипел, выпускал когти.

Достав ключ из кармана ночнушки, она открыла двери шкафа настежь. Из нутра шкафа исходил жар, как от печки.

Тётя раскрыла чёрный талмуд где-то по середине и начала, водя пальцем читать.

Согласно воле твоей, о Хтонический Владыка, я приношу в жертву, того, кого любила больше всех, приношу в жертву, то, ради чего жила я и тешилась на белом свете, который обернулся против меня...

Каждое её слово заставляло меня подниматься над кроватью всё выше и выше, я завис в воздухе, она перевернула страницу, и когда продолжила, тело моё медленно полетело в черное душное чрево шкафа.

Как и заповедовал ты нам, о великий Дух Тьмы, я приношу в жертву самое родное и сокровенное, что есть у меня, вместе со всем родным и сокровенным жертвы, дабы хоть на ступень приблизиться к милости твоей черноты, к неизбежности твоей пустоты... да будут прокляты кроткие, ибо они наследуют угнетение.

Моё тело залетело через распахнутые двери шкафа, раздвигая шубы, пальта и платья, и опустилось на картонные коробки с обувью.

Двери шкафа моментально захлопнулись и я очутился один на один с крамольной удушающей тьмой.

Я не мог пошевелиться ни рукой, ни ногой, но чувствовал, как члены моего тела постепенно наливаются живительным соком.

Я услышал громкий проворот ключа в замочной скважине, а затем шум закрывающейся входной двери.

Тётя пошла на вокзал встречать Анну. «Вместе со всем родным и сокровенным жертвы...», донеслось до меня эхо её монотонного нечеловеческого голоса.

А так ли я хотел ехать в гости к тёте спустя пятнадцать лет? И почему не навещал её столько времени? Почему приехал именно сейчас. Я перебирал наши последние разговоры, её бесконечные вопросы о моей личной жизни, и об Анне. Внезапно в памяти моей всплыла следующая картина: среди ночи я стою на кухне в трусах с телефонной трубкой стационарного телефона, свет в доме не зажжён, тьма, не считая уличного фонаря, Анна спит на широкой кровати в спальне. Так почему же я стою, жадно прижимаясь ухом к телефонной трубке, словно оторваться от неё не могу. И тут, из глубины подсознания до меня донёсся ужасный замогильный голос тёти, который я слушал ночами на пролёт в своём доме, в Киеве:

Приезжай, приезжай приезжай, приезжай, вместе с Анной, вместе с Анной, вместе с Анной, я люблю, я люблю, я люблю, я соскучилась, я соскучилась, я соску...

Я буквально обливался потом, во тьме что-то зашевелилось, коснувшись моей ноги. Отдернув ногу, я забился в дальний угол шкафа. Нутро шкафа я знал, как свои пять пальцев. Я говорил вам, что любил проводить много времени за чтением книг в спальне, и выбирался из спальни, лишь по вечерам, потому что книги мне надоедали? Так вот я вам врал. Книг я читал мало, книги были лишь прикрытием, днями и ночами, на протяжении моего пребывания в гостях у тёти, я просиживал в шкафу. Я обожал шкаф. И вещи, свисающие с вешалок, и картонные коробки, здесь меня никто не видел и никто не мог найти. Здесь я мог стать кем угодно и чем угодно. Коробки могли превратиться в морское дно, или в кабину дорогого автомобиля, на котором я ехал к морю с шикарными девчонками, тут я плакал и онанировал, тут я молился и матерился, плащи и платья превращались в леса далеких, неизведанных человеку планет, в шкафу я учился на одни пятёрки, в шкафу я был самым крутым мальчиком, и мог побить любого, более того, в шкафу я мог исчезнуть, раствориться, совершить хлопок одной руки. Я знал каждую трещинку в шифонере, я знал каждый изгиб стены, а однажды, заигравшись в очередную фантастическую игру, я обрушил трубу шкафа, на которой висели вещи, и труба эта оторвалась.

Кое-как мне удалось прикрепить её, но она всё равно держалась на соплях, и при особом повороте трубы чуть влево, она соскакивала с резьбы и падала. Я проделывал этот трюк много раз.

Тонкие горячие мясистые веревки обвились вокруг моих щиколоток, одна веревка медленно поползла к моему паху, затем приласкала живот, и пробравшись к груди, поползла к горлу, я не шевелился и не подавал признаков жизни, лишь машинально открыл рот, давая горячему отростку путь внутрь себя.

Отросток бегло прошёлся по моим зубам, пощекотал нёбо и, наконец, забрался в глотку.

Резко сомкнув челюсти, я услышал как нечто во тьме издало протяжный писк и зашипело. Тогда я схватился руками за балку и, провернув её влево, немного потянул на себя. Труба, груженная одеждой, соскочила с резьбы на другом конце и упала на нечто, шипящее во тьме.

Времени на раздумия не было, нужно было атаковать. Повинуюясь слепому инстинкту, я подался вперед и начал шарить во тьме руками, а когда нащупал небольшую горячую волосатую голову дряни, то с силой надавил большими пальцами на глаза, источающие тусклый красный свет, те брызнули, обдав мои руки и лицо кипящей клейкой жидкостью. Я продолжал давить на глаза, пока череп твари в моих руках не треснул, словно склеенный битый кувшин.

В глубине шкафа, появилось тусклые красные огоньки, сначала их было два, потом четыре, двенадцать, их стало так много, что я уже не мог сосчитать.

Хлопнула входная дверь. Я услышал голос тёти в коридоре:

Проходи-проходи, будь как дома, ты голодна? Я сейчас что-нибудь соображу.

Ой, что вы делаете? - услышал я испуганный голос Анны.

Что? Нет-нет, ничего, полежи пока в коридоре...

Что-то тяжёлое упало на пол. Красные точки становились всё ближе и ближе, я уже различал извивающиеся отростки тварей.

В спальне послышались шаги. Затем ключ провернулся несколько раз в скважине. Не дожидаясь пока тётя откроет дверь, я с силой ударил по двери обеими руками, и выполз наружу.

Ощущение было такое, точно в шкафу я провёл не меньше года, свет больно резал глаза. Прищурившись я увидел тётю на кровати, она сидела, держась за лоб руками. И к тому же... хм, она плакала, слёзы текли по её щекам в три ручья.

Что со мной, Максим, это ты? Я плохо вижу... это ты, Максим? Хорошо, что ты приехал, я люблю, я так соскучилась, я люблю... помоги мне...

- Тебе пора, тётя, - сказал я и помог ей встать.

У меня очень болит голова. Я заболела? Кажется, я ударилась головой...

Да, ты сильно заболела, но ты выздоровеешь...

Честно?

Честно. Вот так, ставь ногу, придерживайся рукой, аккуратно, не ударься головой...

Когда она зашла внутрь шкафа, я закрыл дверь на несколько оборотов и прислушался.

Из шкафа доносился чавкающий звук.

И быстро угосающий голос тёти:

- я люблю, я соскучилась, я люблю, я соску... я лю...

07.12.2013
Читать комментарии (0)
Рейтинг Оценили
0

Вот проблема с этими творческими людьми: они всегда желают быть композиторами, художниками и писателями.
В результате производством труб большого диаметра занимаются бездарности. (с)Рома Воронежский

"Пииты - будьте хорошими людьми! Берегите лес и бумагу - пишите в сети!"

"Книги - это кино для умных"

"Автор умер - но критик всё ещё жив".

"Рукописи не горят - но, в основном, не тонут" (с)

КОММЕНТАРИИ

Зарегистрируйтесь чтобы прокомментировать
 

Art magazine Проза

Сайт группировки СТАН Давление света

Веб-каталог «Культурна Україна»

Літературний клуб МАРУСЯ

Буквоид

Редакция       Реклама и сотрудничество
© Все права на произведения принадлежат их авторам.
© Nvc

Свадебные торты на заказ Киев