Редакция  Правила сайта Авторы  Проза  Поэзия  Критика  Другое Форум ТОП Комментарии Кандидаты Бездна Гостевая
Ва Каленик

пальцы

я должен закончить работу – это последнее, что я казал ему, это первое, что я помню. должен, а что? не просто кто-то, а именно я. это большая разница. как между дождем и извержением вулкана. моря могут быть неглубокими и теплыми и спокойными, а могут быть бездонными исполинскими волнами.

я закрыл глаза и вспомнил: да, небо казалось каким-то бледным, хоть и было синим, только два облака – одно походило на жирного скорпиона, другое изображало усы прямо напротив солнца, впрочем, пока я нашел нужный дом, ветер унес их куда-то. сначала я долго утром рассматривал людей на улицах и пил чай в парке, нужно было убить время, потом шел вверх по улице, солнце грело и я даже вспотел. так что потом, в здании, где было прохладно, меня одолел холодный озноб. это все не вопрос. вопрос только в том кто станет главным действующим лицом. нажимая на главное, но грехи. пороки, ущербность можно легче превращать людей в тех, в кого хочешь их превратить.

в подъезде чувствовалось присутствие этих. но надо было идти. хоть и зябко и страшно. теперь я понял те две тучи были предвестниками этих двоих. стук стук ступеньки идут. за мной тоже стук стук. звоню в дверь, открыто. захлопнул за собой. желтая прихожая.

бульдозер выгуливают в сумерки под домом.

теперь я сижу за этим столом, и вспоминаю, что было до этого. теперь со мной Поликарпов и Гаврохин. Каждый по-своему уебок. первый сейчас жарит яичницу у плиты, второй со мной пил чай за столом. у этого Гаврохина были замечательные большие руки, невероятно большие, но очень худые, жилистые, с длинными подвижными пальцами, как лапки огромного паука. еще у него были крысиные усики и пах он как робот-крыса-уборщик. у него была масса идей, и все они засохли потом и каплями спермы на его диване, с которого он задницы не отрывал. я здоровался, целуя его в лысину. он нежно трепал меня по бороде. довершала всё идиотская бабочка. кстати, вчера я стал невольным свидетелем убийства у соседей, муж выбросил жену старую в окно с 6-го этажа, разбив её головой стекло. но я не стал рассказывать жене. я вообще дальше заснул и забыл об этом, только сейчас вспомнил.

Гаврохин пил чай, присёрбывая.

- знаешь, это все меня так утомляет. я просто не могу.

- я знаю, тебя всё утомляет, причем сразу же, - отвечал я ему.

- я бы мог ничего не делать, и этим сделал бы всё. вот просыпаюсь я, и скребусь пальцами костяными в крышку подгнившую деревянную, да, мол умер уже, ну так вот, в этом больше смысла чем в таком состоянии, когда нас вынуждают совершать бессмысленные действия, как будто мы насекомые, или даже клетки, атомы, еще меньше, элементарные частицы…

- сбрей эти чортовы усы, человек. тошнит от тебя.

- ну, спасибо, родной. так вот, все же есть люди, как я, для кого лучше и полезнее пребывать в состоянии покоя, а не наоборот, и уж тем более, когда нас вынуждают.

наконец Поликарпов садится за стол, ставит перед собой дымящуюся сковородку и бокал с желтым пивом. его щетина уже немного лоснится от жира - успел съесть пару кусочков яичницы. запил пивом, глаза голубые как венерианская блевотина. я невольно опускаю взгляд. пальцы у него красные, толстые, сильные, очень живые, на червей жирных похожи, а вернее на змей. мой взгляд захватывает гравитация и я смотрю на свои пальцы, они странные, жена всегда так говорила. смешные. а мне сейчас не кажутся смешными. отсюда, сверху, сейчас, они кажутся плоскими и зеленоватыми.

- заладили, - сквозь зубы бросил Поликарпов, он вилкой отправил в рот несколько кусков яичницы запил пивом и продолжил с еще набитым ртом – лучше послушайте насчет стааариков – когда он говорил слово старики он зачем-то растягивал а в «аааа». - слыхали что говорили по радио? знаете как бывает, когда мамаши идут с детьми, а навстречу стааарики, такие с детками мило говорят, «ой ты мой маленький засранец», чужие вовсе даже, и эти стааарики, ну всегда остановятся, заговорят, особенно с ребенком, не со взрослым, будут говорить, пиздеть, потому что мол мы стааарики, нам все можно, и им все разрешают, кстати, а на самом деле знаешь что? это помешанные маньяки, они заключили сделку с Самим – от ткнул вилкой вверх, - и подражают его демонам, они молятся имени Крэда и молят его, как верховного джина, поменять их местами с младенцами, они хотят вечной жизни, они хотят новое детство, они хотят молодое здоровое тело. и, когда он их слышит, тогда происходит то, что бывает, ты знаешь. твой ребенок становится домом для старой и потной души стааарика, она в нем катается, как на лайнере, не давай о себе знать, мой родной, тихо наслаждается вторым детством под новым именем, имя неважно, пол неважен, все неважно. и встречаются стааарики, будто бы потерявшие память. так это бедные дети, оказавшиеся в телах старых ненужных людей, они ведь сами ничего не знают. таких полно в домах престарелых и сумасшедших домах. вот так. рассказать вам считалочку Крэда? А? Ахаха – Поликарпов загоготал как гусь и принялся доедать яичницу, запивая её пивом.

- Господи, какая чушь – высказал предположение я.

Гаврохин заерзал на своем стуле. я задумался над тем, что делать дальше. а нам надо было сделать маленькую работу.

- в детстве меня учили играть на пианино. я и сейчас, думаю, мог бы что-то сыграть. как думаешь, эти руки красиво бы играли? помню, мама говорила, что важно, чтобы руки пианиста красиво выглядели, когда он играет.

я присмотрелся к его рукам, к его пальцам. кивнул:

- да, будут красиво.

я с легкостью закрывал глаза и видел, как эти крепкие пауки бегают по черно-белым клавишам.

- да, красиво – усмехнулся Поликарпов, доел яичницу и допил пиво. – пора нам.

мы покинули его квартиру. на улице было все такое же солнце, синее небо, только теперь слегка расчерченное белыми хвостами, следами от самолетов. мы шли к складам.

- послушай, я недавно такую книгу прочел, - начал разговор Поликарпов. – значит это вроде как такая ироничная фантастика. и там место такое было, забавное, под конец книги, сейчас примерно расскажу: «употребив воспоминания, рискуешь испытать путешествие несовместимое с нашим времяощущением, так как продлится оно 250 миллионов лет и мы сойдем с ума от вечности, от остановки в белом, от своих мыслей. мы помним войну, мы помним мир, и на тот конец гиперпрыжка, в ад прибудут уже только наши оболочки, ума- и душе-лишенные, мы уповаем на Господа, мы уповаем! – шептал в отчаянье, Илья Крестов, перед гиперпрыжком, подальше от флота фаскавиан, он уже пережил одну битву, и другой ему не нужно было.» Каково, а? Размытый финал. Нет, или я что-то упустил? Неважно.

- я устал, - слабо запротестовал я. Поликарпов махнул рукой и до складов мы шли молча. солнце пекло, и пока мы шли, стало опять жарко, а на складах станет опять холодно.

- тут закрыто.

- там должно быть открыто.

- посмотри сам – Гаврохин отошел от двери.

- действительно, - согласился Поликарпов. – Может быть с другой стороны.

там дверь открылась, нам в лицо дыхнуло затхлостью и эфирными маслами. По узкому зеленому коридору мы вышли в большой зал.

- щипцы свои не забыл? – по дороге спросил Гаврохин.

- нет, - в один голос ответили мы с Поликарповым.

весь зал был заставлен повозками с телами.

- сегодня почти нет запаха, - ободряюще проговорил Поликарпов и громко отрыгнул, доставая свои садовые кусачки и черный пакет. – мой ряд под стеночкой, у окон.

он зашагал в том направлении, что-то насвистывая, его шаги громким эхом отражались от высоких сводов склада.

- маньяк чертов – резюмировал громко Гаврохин и поежившись, достал свои кусачки, похожие на очень большие плоскогубцы.

- ужасная работа. правда, ужасная.

- а еще ужаснее если задуматься, зачем мы это делаем. – захохотал Поликапров – я слышал что есть какие-то торчки, которые прутся по этим пальцам. они их то ли сосут, то ли грызут, то ли варят и едят. но их дико прет. а мы их собираем для них. каково?

меня передернуло. я достал свои кухонные ножницы, пакет и пошел по среднему ряду, руки трупов очень удачно свешивались с носилок, так что и нужно было только подойти, подставить пакет и по одному откусить пальцы. разные пальцы. большие, маленькие, красивые, не очень, детские, стариковские, женские и мужские. мне стало нехорошо, но я вспомнил, что надо закончить работу. и продолжил.

- заткнись, человек, заткнись и больше никогда ничего не говори. – бормотал Гаврохин, как бы отвечая Поликарпову. – ты ужасен. и эта работа ужасна. я схожу с ума. я лучше пойду играть на пианино в кабак.

- кто тебя туда возьмет? – я посмотрел на Поликарпова. его руки, с толстыми красными пальцами держали садовые ножницы и они смотрелись так же гармонично, как руки-пауки Гаврохина на пианино.

- столетний карлик на одре пролепетал печально помилуйте гроб дайте мне хотя б длинны нормальной – насвистывал считалочку Поликарпов, отрезая трупам пальцы.

- а давайте сделаем, что давно хотели? – заговорил, не обращая внимания на Поликарпова, Гаврохин. - поднимем за раз много, а? я готов, это ужасная работа. давайте всю мою комнату к ебеням засеем мицелием, она прорастет, будет 7 миллиметров мха, как минимум, это знаешь сколько грамм? Поднимем сразу 20 тысяч.

- собирай, давай, скорее. а то санитары вернутся, все дерьмо из тебя вышибут.

- кретин.

я слушал их переругивания, откусывая пальцы один за другим, и мне становилось легче от их звуков. но, пора. я всегда это чувствую без ошибки. и они это знают.

- всё, идем.

без лишних слов мы покидаем склад по тому же узкому зеленому коридору. оказываемся на улице. хорошо. солнце уже катится к закату, тени длиннее, прохладнее, легче. прогуливаемся до железнодорожной станции по пустынной гравийной дороге. справа чахлый, ржавый, будто осенью, лес, слева бетонный забор с колючей проволокой над ним. каменная крошка шуршит под ботинками и успокаивает. мы ждем Поликарпова у переезда, пока он заходит на станцию и отдает наши мешки, выходит важный и полный вальяжной походкой с деньгами.

- не понимаю, что плохого. 300 на каждого за два часа работы. трехнедельная оплата на заводе. что тебе не нравится? – возмущенно бормотал Поликарпов раздавая нам деньги.

мы вернулись в город и сели в баре. пили до 10. время от времени я рассматривал наши пальцы. пальцы пьяного Поликарпова двигались еще быстрее и живее, жизнь просто сочилась из каждой поры на его кожи гноем. гноем вечной жизни. костлявые длинные тонкие пальцы Гаврохина стали медлительными от выпитого, они покрылись пергаментом, стали бледно-синими. он размяк и стал рассказывать как в детстве, мечтал стать космонавтом и полететь вслед за отцом на марс, но вместо этого, вместо этого он здесь, ему за 30 и он отрезает пальцы у трупов за 300 в день. Поликарпов предположил, что у Гаврохина еще есть шанс попасть в космос, правда не к папаше и не на марс, но возможно его возьмут необременяющим грузом на мусорный супертанкер, который отправляется через пару дней на один из спутников юпитера, чтобы там сбросить радиоактивные отходы.

в этом не было ничего смешного, но я почему-то засмеялся. Гаврохин обижено смотрел на нас. я представил его доблестным пилотом космического корабля с этим грустным вытянутым худым лицом и чуть не рассмеялся опять. я решил, что лучше пойти домой. попрощался с друзьями, они остались в баре.

я прошелся домой пешком. я открыл дверь, включил свет.

- привет

- привет, чего не спишь?

- тебя жду.

- хорошо, - я поцеловал её. – как дела?

- хорошо, как дела на заводе?

- нормально. Поликарпов себе палец сегодня отбил, дурак. роботы опять взбесились, пришлось их отключить и Гаврохин их настраивал полдня. в общем нормально всё. потом посидели с ребятами после смены, выпили.

- бедный Поликарпов, как его палец?

- всё будет нормально.

- когда они зайдут? я их давно не видела.

- не знаю. – меня от них уже тошнило.

- кушать будешь? нет? тогда заходи скорее

мы занялись любовью. потом я лежал на боку и думал про пальцы, которые мы сегодня отрезали, потом думал про пальцы друзей, такие не похожие и странные, каждый палец живет, как будто своей, совершенно иной жизнью. и какие красивые пальцы у моей жены. только что их целовал, лизал, и она то же делала с моими пальцами. у нее они маленькие такие, тонкие, закругленные на кончиках. мне они очень нравятся. я перевернулся на другой бок.

завтра смогу отдохнуть дома, жена утром едет к своей матери на целый день. с Поликарповым и Гаврохиным только через неделю пойдем. денег должно хватить. вот послезавтра опять надо будет целый день шататься где-то по городу. погода хорошая, уже тепло.

а как она говорила про мои пальцы? в темноте передо мной появились мои пальцы. на удивление живые. не задумывался об этом раньше. тоже живут соей жизнью. плоские, бледно-зеленые. странные пальцы. пошевелил. она засмеялась, я так хорошо помню как она засмеялась. как у мертвеца какого ни будь – сказала тогда моя жена. смешные плоские зеленоватые пальцы. одинокие в темноте шевелятся, как водоросли.

скоро я заснул и мне снился очень хороший сон, который на следующий день я никак не мог вспомнить.

конец

09.05.2013
Читать комментарии (1)
Рейтинг Оценили
0

Вот проблема с этими творческими людьми: они всегда желают быть композиторами, художниками и писателями.
В результате производством труб большого диаметра занимаются бездарности. (с)Рома Воронежский

"Пииты - будьте хорошими людьми! Берегите лес и бумагу - пишите в сети!"

"Книги - это кино для умных"

"Автор умер - но критик всё ещё жив".

"Рукописи не горят - но, в основном, не тонут" (с)

КОММЕНТАРИИ
Вражек
2013-05-11 10:34:40
м.яко кажучи не вражає
вся ця історія ніби висмоктана з пальця..
та і стилізація під фантастику досить понуро виглядає
так неначе автор намагається виправдовуватись за її допомогою
перетворюючись таким чином в жертву для читача
а це неприпустимо
текст розпорошений не тримається купи шматочок звідси шматочок звідти
і це не виглядає як авторська задумка
не прогулянка але блукання

Зарегистрируйтесь чтобы прокомментировать
 

Art magazine Проза

Сайт группировки СТАН Давление света

Веб-каталог «Культурна Україна»

Літературний клуб МАРУСЯ

Буквоид

Редакция       Реклама и сотрудничество
© Все права на произведения принадлежат их авторам.
© Nvc

Свадебные торты на заказ Киев