Редакция  Правила сайта Авторы  Проза  Поэзия  Критика  Другое Форум ТОП Комментарии Кандидаты Бездна Гостевая
Гераскина Аня
Смотреть инфо »
Проза
Поэзия
Другое Форум

Виталик

Спасибо Виталику Тэ

Ко мне приходит младший брат.

— Угадай, что я тебе принёс?

— Крота.

— Нееет.

— Ну пожалуйста, пусть крота!

Брат вынимает руку из–за спины:

— Сушеный сладкий имбирь!

Через некоторое время он приходит снова.

— Угадай, что я тебе принёс?

Я кладу руку ему на плечо и смотрю умоляющим взглядом:

— Ну теперь–то точно крота?

— Нет. Крота нет.

Я резко вскакиваю с дивана.

— Что значит нет крота? – хватаю рубашку со стула. – Только не говори, что ты забыл крота на улице! – натягиваю шорты, беру рюкзак. – Нашего дорогого крота!

Брат смеется, а я, чтобы выглядело все максимально натурально, выхожу и громко хлопаю дверью. Теперь мне нужно погулять где-то минут пятнадцать, а то это будет и не игра вовсе, а так поддельное удовольствие.

Я всегда учу брата – делай все по-настоящему. Если бей – то больно, если тебя бьют – то больно, если уходишь искать крота – то пойди и поищи, даже если крота и в помине нет. Брат соглашается по всем пунктам.

Поэтому сейчас я иду на троллейбусную остановку, а он стоит и смотрит на меня через окно, контролирует, не поверну ли обратно к подъезду. Но нет, мой близкий родственник, нет – я играю по правилам.

Когда брат был маленьким, то просыпался до неприличия рано и приходил меня будить. По неофициальной версии он приходил попрыгать на сетчатой кровати, которая досталась мне по наследству от покойной бабушки. Мне кровать не нравилась, потому как бабушку я не застал, а значит не успел полюбить, и факт того, что на моей кровати кто-то спал, а потом умер, огорчал неимоверно. Брату кровать нравилась, потому что можно было открутить набалдашник от спинки и засовывать в полую проржавевшую стойку обломившиеся усы нашего сибирского кота, пуговицы, бумажные салфетки, конфеты «Полет» и прошлогодние каштаны.

Когда брат был маленьким, то любить его было просто. Сейчас сложней – он вырос, а значит и любви на квадратный метр стало требоваться поболе, но ничего, я как-то справляюсь.

Утро красит. Каким цветом – непонятно. Про Кремль вообще молчу.

Прохожу мимо мужика, сутулого, байкового, рыхлого от кризиса среднего возраста. Он жутко похмельный в раннюю пятницу. В правой руке у него сигарета.

Мужик стоит немного поодаль пешеходной дорожки и делает вид, что совершенно не смотрит на людей, которые идут мимо. Он говорит сразу всем им и никому одновременно:

— Хочу курить.

Подносит сигарету ко рту, поджигает, затягивается, отводит в сторону.

— Курю.

И столько в этом какой–то спокойной радости и уверенности, что мне на секунду кажется, что я вижу самого счастливого мужика в мире.

Настолько счастливого, насколько хреново бывает, когда ты собираешься помыть посуду, включаешь воду, и струя попадает в ложку, лежащую в раковине.

Помню, когда-то давно я посмотрел совершенно непритязательный мультик про мышонка Серафима. Один из тех ненастоящих кукольных мультфильмов, в которых подвох видит каждый уважающий себя ребенок. Тем не менее, облезлая мышиная судьба так запала мне в душу, что я решил с этим мышонком подружиться. Тогда я учился коряво писать да и то с ошибками, и худо-бедно сочинил ему письмо. Ясно помню, вот яснее некуда, как тщательно облизываю треугольную крышечку конверта, стараясь не выйти языком за границы липкой полосы, прошу маму надписать адрес «взрослыми буквами» и опускаю этот артефакт в синий почтовый ящик, привстав предварительно на цыпочки.

А через неделю мне приходит ответное письмо. От Серафима.

К сожалению, писем, адресованных мышонку, у меня совершенно не осталось по совершенно простым и понятным причинам – они наверняка попадали в руки удивлённых работников главпочтамта.

Но ответные письма я сохранил все до единого, в родных раскрашенных карандашами конвертах, как стайку птиц, летящих с Вудстока.

Естественно, письма вместо мышонка мне писали родители, а если точнее — отец.

Рассказав о Волшебной реке и поляне, о грибах, ягодах и прочей несусветной хрени, эпистоляный гений мышонок перешел в наступление и вскоре стал использовать нашу переписку в воспитательных целях. После разведывательных «не капризничай», «слушайся маму», «реши пример», он забойчел и посоветовал мне учить английский язык, потому что он (мышонок) знает только мышиный и этот самый английский.

Хорош аргумент – Как известно люди, к которым я, несомненно, относился, по-мышиному не говорят, поэтому если мы с Серафимом встретимся (а мы обязательно встретимся!), то я обязан понимать фразы вроде Hello, my dear friend и I’m living near Dremuchiy Forest.

То, что письмо написано по–русски, конечно, не должно было меня смущать. Равно как и то, что вместе с письмами я зачем-то получал еще и рисунки (привет, мама!), например, с Воробьем Семой в клетчатых штанах и пропиской явно где-то в Люберцах. Стоит также отметить, что мышонок всё время писал мне с разных адресов, как будто он жил на съёмных квартирах, и с них его регулярно выгоняли за дебош с этим самым хамоватым люберецким воробьем.

Я наворачиваю круг вокруг дома. Потом еще один. Утро плавно перетекает из ладони в ладонь. Брат стоит и смотрит в окно. Я поднимаю вверх руку и машу ему, он машет мне в ответ, расплываясь в чесночно-белой улыбке.

«Дорогой мышонок, Серафим. Здравствуй. Пишет тебе твой друг.

Ты все еще помнишь меня? Я уже не играю на ксилофоне, да и быть агрономом как-то передумал. Я вырос, состриг челку. Но ты все равно меня узнаешь – по шраму от велосипеда, вернее от того, как я с него упал. Есть и другие опознавательные знаки, но, думаю, этого достаточно.

У меня все хорошо, мышонок. Я выучил английский, еще я выучил французский. Просто так. Захотел увидеть Эйфелеву башню – и выучил, будто мне с ней разговаривать пришлось бы. А ведь на башни, ты должен это знать, нужно просто смотреть.

Я все еще люблю пельмени. Люблю выковыривать из них фарш и съедать тесто. Теперь я знаю, как это называется – «непрезентабельно» или «хуета», но меня это мало расстраивает. Помнишь, мышонок, как я рассказывал тебе о волшебных кляксах? Нужно было взять стержень от старого фломастера, достать из трубки цветной фильтр и положить в стакан с водой. Тогда вода становилась красочной и отвратительно пачкала соседское белье, распятое на грубых веревках. Как ты думаешь, дорогой мышонок Серафим, зачем я это делал?

Зачем мы вообще делаем некоторые вещи?

Почему, почему, где тонко, там и рвется? Почему вообще бывает тонко?

Я хочу накрыться с головой грубым армейским одеялом, Мышонок, и провести под ним лучшие годы.

Я хочу провести год 1988, когда на прилавках магазина «Прогресс» стояли бутылки с уксусом, банки с морской капустой, а из булок-восьмерок можно было составить бесконечность, горклую от пережженного сахара.

Я хочу провести под ним год 1991, когда руки были липки от сока одуванчика, голуби вили гнезда прямо под балконом, да так, что захочешь – и дотянешься рукой до новой желторотой жизни.

Я хочу провести под ним год 1996, когда умереть от любви хотелось быстро и небольно. А желательно вообще не умереть.

1999 год тоже можно было бы попробовать – потому что там, в растрепанном поле стояла взрослая женщина, тряпичная от сарафана, молочная от спелости. И смотреть на нее хотелось вечно, и ждать ее хотелось долго, до самого заката, до самого рассвета, до самого последнего выпотрошенного прогнозом погоды октября.

И все, что вокруг – я могу сыграть.

Сыграть и выиграть.

Я создаю правила. Я геройствую.

Вот только, дорогой мышонок Серафим, больше под одеялом находится решительно невозможно. А знаешь почему? Оно колется.

Хочется – и колется.»

Младший брат уже ждет меня в коридоре.

- Нашел?

- Кого, крота? – я снимаю потекшие снегом ботинки.

- Ну да.

- Нет, не нашел. Наверное, крот решил не ждать, пока его в дом пригласят, и пошел домой.

Брат выжидает, мнет в руках край домашней футболки и молчит.

- Ты спросил имя? – я пробую его приободрить.

- Крота?

-Ну да, чтобы мы могли его найти, обратиться в паспортный стол или в пункт приема-выдачи кротов, я не знаю.

Брат улыбается.

- Виталик. Его звали Виталик.

Серафимович.

17.03.2012
Читать комментарии (11)
Рейтинг Оценили
5 Евгений Герман, atex, Андрій Момут, матковский , Оксана Осмоловська.

Вот проблема с этими творческими людьми: они всегда желают быть композиторами, художниками и писателями.
В результате производством труб большого диаметра занимаются бездарности. (с)Рома Воронежский

"Пииты - будьте хорошими людьми! Берегите лес и бумагу - пишите в сети!"

"Книги - это кино для умных"

"Автор умер - но критик всё ещё жив".

"Рукописи не горят - но, в основном, не тонут" (с)

КОММЕНТАРИИ
матковский
2012-03-17 10:16:54
Заплюсовал текст.
atex
2012-03-17 10:27:56
Светлый текст.
Андрій Момут
2012-03-17 11:06:50
+1
atex
2012-03-17 10:28:04
Заплюсовал текст.
Андрій Момут
2012-03-17 11:07:04
Заплюсовал текст.
Евгений Герман
2012-03-17 12:52:19
да
Евгений Герман
2012-03-17 12:52:24
Заплюсовал текст.
Гераскина Аня
2012-03-17 15:59:36
Спасибо большое!
Вражек
2012-03-18 21:38:07
можливо, це не зовсім доцільно, але напишу, як думаю.
окремі моменти сподобались і посміхнули.
вцілому я вже колись писав про своє ставлення до текстів "куда уходіт дєтство". загальнодоступний емпіричний досвід (навіть якщо видуманий), що про нього писати/читати легко і приємно. як мильна опера. якщо вимкнути/не вмикати критичний апарат, то можна там втонути. ще я глибоко негативно ставлюсь до оспівувань ностальгії.
фрагментарно - так. але не в якості самоцілі.
Оксана Осмоловська
2012-03-22 16:36:10
Заплюсовал текст.
Оксана Осмоловська
2012-03-22 16:36:24
дякую

Зарегистрируйтесь чтобы прокомментировать
 

Art magazine Проза

Сайт группировки СТАН Давление света

Веб-каталог «Культурна Україна»

Літературний клуб МАРУСЯ

Буквоид

Редакция       Реклама и сотрудничество
© Все права на произведения принадлежат их авторам.
© Nvc

Свадебные торты на заказ